дабы Вы не сожгли это письмо прежде, чем дочитаете до конца.
К сожалению, у Вас больше нет власти в Лондоне. И я был бы рад помочь Вам её восстановить, если бы не сегодняшний инцидент. Посему, если не хотите, чтобы я очернил Вашу и так не чистую репутацию, рекомендую вовсе не являться на торги.
Иначе, смею заверить, король в ту же секунду, как Вы посмеете переступить порог аукционного дома, получит письмо с информацией, что лорд Кеннет пропал на долгие одиннадцать лет, связавшись с хорошо известной пираткой и мошенницей – Морганой О'Райли, сбежавшей в 1756 году с эшафота в г. Лондон.
Я надеюсь, Вы будете благоразумны, лорд Кеннет. Иначе я буду вынужден действовать радикально.
Искренне Ваш,
лорд Джеймс Реджинальд
Комптон».
Бентлей готов был выбросить письмо в камин ещё на первом предложении, но терпеливость играет ему на руку. Пока он читает текст, невозмутимое лицо, не выражающее практически ничего в обычное время, багровеет от злости с каждым словом. Надменный выскочка решил прибегнуть к шантажу, чего никак нельзя допустить. Реджинальд Комптон не доживёт до понедельника, Кеннет готов задушить его во сне, как уже однажды он это сделал с членом экипажа «Приговаривающего». Перо в руке Бентлея ломается от той силы, с какой он его сжимает, пачкая чернилами ладонь.
Внутри конверта лежит ещё один листок. Его Кеннет узнает из тысячи других, сам он когда-то подписал не один десяток подобных документов – распоряжение на арест. Благо, арестовать хотят не его.
«Миссис Моргана Кеннет».
Бентлей не успел подарить ей свою фамилию, да и она вряд ли отказалась бы от той, под которой прославилась в море. Но слова, выведенные старательно на такой некрасивой бумажке, подобны ножу, вонзившемуся под рёбра. Чем больше он смотрит на надпись, тем старательнее незримый убийца проворачивает лезвие, загоняя его всё глубже, норовя проткнуть отравленным кончиком сердце.
И сердце Бентлея отзывается, как отзывается и его память, воскрешая Моргану. Вновь и вновь. От неё нет спасения, перед глазами – серьёзное лицо, рассечённое шрамом, который временами, когда О'Райли была особенно смурной, напоминал унылую дорожную колею, но никогда не портил красоты, не влиял на то, что Бентлей ощущал по отношению к ней.
Реджинальд Комптон подготовился, надо это признать. И почему Бентлей думал, что по возвращении в Лондон ему станет легче? Столица не тот город, где жизнь всегда текла размеренно своим чередом. Нет, здесь каждый будет драться за место под солнцем, моститься друг у друга на головах, вгрызаться зубами в плоть и отдирать её от белоснежных костей. И это будет происходить всегда, пока человечество, вся их цивилизация, в конечном счёте не пожрёт сама себя же.
Но пока, чтобы удержать и отвоевать уже когда-то сданные не им самим позиции, Кеннету придётся вспомнить то, что завещали римляне, – «Divide et impera»[6].
– Мистер Девон! – Бентлей поднимает взгляд на дворецкого, молчаливо стоящего перед столом.
– Сэр?
Выдохнув, Бентлей поднимается из кресла и подходит ближе к камину. Его голос звучит спокойно, хоть он и находится в шаге от объявления официальной войны Комптону:
– Наш противник пожелал быть уничтоженным. Созовите всех, кто на данный момент руководит Компанией. Всех. Без исключения. Мне всё равно, какой на дворе час и чем они заняты: спят ли в своих мягких постелях, проигрывают ли деньги в салонах или совокупляются со служанками. Все они должны быть здесь.
У него не так много союзников, кто может действительно ему помочь. Ещё меньше тех, кто захочет посодействовать. Кеннету нужно здраво оценивать свои силы и собственное шаткое положение на шахматной доске политических интриг. Его слишком долго не было в Лондоне. Потому самое разумное: воздержаться от поспешных и опрометчивых решений, которые могут послужить причиной конфликтов, с шквалом которых Бентлей может просто не справиться.
Но ему нужны люди, нужны деньги, нужен его дом – то, что будет оплотом непоколебимости и надёжным тылом. Бентлей бросает письмо в огонь. Он смотрит, как бумагу охватывает пламя, представляя, как в нём горит сам Реджинальд.
– Сэр, позвольте спросить, но что было в письме?
– То, что я предпочёл бы не читать.
Людям требуется немало времени, но спустя четыре часа члены совета директоров Ост-Индской торговой компании собираются за длинным столом. Их жаркий спор и бурные обсуждения превращают большой зал, построенный Кеннетом специально для подобных случаев, в поле битвы, на котором Бентлей пытается настроить всех против Комптона. Это оказывается сложнее, чем можно было бы предположить на первый взгляд. Комптон, как надоедливый сорняк, очень крепко пустил корни, и теперь его так просто не выдрать.
Будто следуя пути Бентлея, Реджинальд уверенными шагами год за годом, пока Кеннет покоился на дне морском, захватывал всё то, что ему не принадлежало. Небольшие вложения превратились в целый капитал. Теперь он не просто пешка, потерю которой не заметит старшая фигура, он приблизился к положению ферзя, что лорда совершенно не радует, как не радует присутствующих то, что он столь бесцеремонно нарушил их покой.
Для толстосумов, порядком располневших и обленившихся за столько лет его отсутствия, всё, о чём рассказывает Бентлей, пытаясь выставить Реджинальда негодяем, лишь суета, не стоящая и крупицы внимания. Кеннета раздражает подобное равнодушие, но ожидать чего-то иного от людей, которых он привлекал изначально лишь из-за их капитала, – величайшая глупость.
– Реджинальд вложил в Компанию большие средства. Если мы их отзовём, наши облигации, акции, да любые ценные бумаги не будут стоить и фунта. К вашему сведению, лорд Кеннет, пока вы отсутствовали, мистер Комптон спонсировал. И благодаря ему, в том числе, Ост-Индская торговая компания продержалась столько времени.
Не слушая слова мистера Кобблпота, Кеннет окидывает присутствующих взглядом. В прошлый раз их было явно больше, были и те, кто точно поддержал бы его. Бентлей хмурится, обращаясь к гостям:
– А где ещё трое?
Их должно быть десять, включая самого Бентлея, но он может насчитать лишь семерых. Присутствующие поджимают губы, бегая взглядом друг по другу, не решаясь сообщить неприятные новости. Но Кеннет и так весь день только и получает дурные вести, так что вряд ли что-то ещё его удивит.
– Сэр, мистер Кантуэлл умер два года назад, оставив долю в Ост-Индской компании своему сыну, но тот продал её мистеру Комптону. То же самое с Финчем и Уэсли. Они постепенно отошли от дел, часть их акций мы разделили между собой.
Бентлей сцепляет руки в замок за спиной. И как только сам не догадался. Прежде он – самый молодой
