пятнистый (Conium maculatum)
Однажды он бросил взгляд
На свой запущенный сад;
Болиголов и крапива —
Вот все, что там было.
Томас Харди. Двое мужчин
Несмотря на то что болиголов делит место в этой книге по крайней мере еще с тремя родственниками, на самом деле это член гораздо более безобидной семьи зонтичных. Его внешний вид, сходный с другими зонтичными растениями, такими как обычная морковь, петрушка и дикий кервель, иногда приводил к трагической ошибке. Все части растения болиголова очень ядовиты из-за содержащихся в них алкалоидов, а наибольшей токсичностью среди них отличается кониин – яд нервно-паралитического действия.
Слава этой древнегерманской погребальной травы, без сомнения, происходит от древних греков. В течение нескольких столетий в Афинах болиголов был официальным ядом для казней, и он в ответе за смерть многих известных исторических фигур, таких как Сократ (о его казни более подробно рассказано в начале этой книги), Ферамен и Фокион. Это растение пользовалось особым вниманием немцев: они считали, что оно наполнено ненавистью, и утверждали, что оно ненавидит те растения, которые больше нравятся людям, и его неприязнь, например к руте, настолько сильна, что она нигде не будет расти рядом с ним.
Некоторые исторические источники отмечают, что смерть от болиголова была мучительной и характеризовалась удушьем и конвульсиями. Это хороший пример того, почему полезно знать о возможном неправильном переводе или неправильной идентификации: судороги являются симптомом отравления болиголовом водяного рода (Cicuta), а не болиголовом пятнистым (C. maculatum). Истинный болиголов был выбран греками из-за его осторожной, неторопливой натуры: смерть от болиголова занимает несколько часов и приближается настолько постепенно, что иногда уже во время казни доза оказывалась недостаточной и ее нужно было повторить. Так случилось во время казни Фокиона, афинского государственного деятеля, известного своей честностью. Согласно протоколам, начальной дозы болиголова было недостаточно, и палач, пользуясь своим положением, отказался готовить вторую дозу, пока ему не заплатят дополнительные 12 драхм.
В Древней Греции самоубийство при определенных обстоятельствах считалось благородным и часто санкционировалось. На эгейском острове Кеос жители, достигнув определенного возраста, принимали болиголов, чтобы не быть обузой в старости. Философ Мишель де Монтень рассказывает об одном таком случае, который произошел в присутствии Секста Помпея, римского полководца I в. до н. э.: «Секст Помпей, направляясь в Азию, по дороге из Негропонта остановился на острове Кее. Как сообщает один из его приближенных, случилось как раз так, что, когда он там находился, одна весьма уважаемая женщина, изложив своим согражданам причины, по которым она решила покончить с собой, попросила Помпея оказать ей честь своим присутствием при ее смерти. Помпей согласился и в течение долгого времени пытался с помощью своего отменного красноречия и различных доводов отговорить ее от этого намерения, но все было напрасно, и под конец он вынужден был дать согласие на ее самоубийство. Она прожила девяносто лет в полном благополучии, и телесном, и духовном; и вот теперь, возлегши на свое более чем обычно украшенное ложе, она, опершись на локоть, промолвила: «[…] что касается меня, то фортуна всегда обращала ко мне свой благой лик, и вот боязнь, как бы желание жить дольше не принудило меня узреть другой ее лик, побуждает меня отказаться от дальнейшего существования, оставив двух дочерей и множество внуков». Сказав это, она дала наставления своим близким и призвала их к миру и согласию, разделила между ними свое имущество и поручила домашних богов своей старшей дочери; затем она твердой рукой взяла чашу с ядом и, вознеся мольбы Меркурию и попросив его уготовить ей какое-нибудь спокойное местечко в загробном мире, быстро выпила смертельный напиток. Но она продолжала следить за последствиями своего поступка; чувствуя, как ее органы один за другим охватывал леденящий холод, она заявила под конец, что холод этот добрался до ее сердца и внутренностей, и подозвала своих дочерей, чтобы те сотворили над ней последнюю молитву и закрыли ей глаза».
Аналогичный рассказ Валерия Максимуса, писателя, который был близким другом Секста Помпея, повествует о законе в Марселе, существовавшем примерно в тот же период. В то время было незаконным лишать себя жизни без каких-либо оснований, однако те, кто хотел это сделать (обычно чтобы не быть обузой для молодого поколения), могли выступить в сенате и изложить причины своего желания. Если сенат соглашался с тем, что мотивы были правомерны, а не навязаны другими людьми, они разрешали человеку получить доступ к яду, приготовленному из болиголова[38].
Борщевик
Борщевик Мантегацци (Heracleum mantegazzianum)
И снова я его увидел
В далекой северной стране —
Не анютины глазки,
Не лиловый, не белый,
И все же прекрасный,
Предо мной поднимался
Ядовитый, фатальный цветок.
Мужчины жаждали вкусить ее дыханье,
И с ними не было того, кто б подсказал,
Что поцелуй ее приносит не любовные страданья,
Что лжива красота ее,
И смерть несет ее очарованье.
Джон Бойл О’Рейли. Ядовитый цветок
Гигантский борщевик – это высоко инвазивный сорняк, который, как полагают, возник в Кавказском регионе Евразии и быстро распространился по всем частям земного шара. Его первоначальному внедрению помогли ранние ботаники, которые, обратив внимание на белые цветки и большие размеры (некоторые экземпляры могут достигать 5 м в высоту), привезли его в качестве декоративного растения для больших садов. Известно, что он был завезен в Англию в конце 1800-х гг. как подарок Королевскому ботаническому саду Кью. Растению не потребовалось много времени, чтобы распространиться, и теперь оно свободно растет повсюду на Британских островах.
Родственник некоторых более знакомых и совершенно невинных видов, таких как петрушка, морковь и кориандр, он также связан с рядом других опасных растений, упомянутых в этой книге, таких как болиголов, петрушка дурака и омежник водяной.
И, как и эти безобразники, гигантский борщевик является агрессором не только из-за привычки к быстрому росту, но и потому, что контакт с ним может серьезно повредить кожу. Сок растения под воздействием солнечных лучей вызывает волдыри, ожоги и даже слепоту. Попав на кожу, он лишает ее возможности защищаться от света даже в пасмурные дни. Начальная светочувствительность, которая приводит к воспалению и жжению кожи, сохраняется в течение нескольких дней и может проявляться в течение многих лет после ожога. Некоторые пострадавшие сообщают, что ожоги возвращаются в течение 20 или 30 лет. В некоторых тяжелых случаях сок может вызвать необратимые изменения цвета кожи.
Согласно сообщениям об отравлениях растениями, опубликованным за 29 лет[39], количество инцидентов с
