говорить «спасибо», – заметил Ворон, а потом чуть громче произнес: – Капитан, по нашей части тут все. Теперь вы хозяйничайте.
Следователь на слова Ворона коротко кивнул и нахмурился. Ну да, он не девица, у которой внезапно случилась острая романтическая реакция. Он тут представитель закона, у которого случилась прорва работы… К слову, о последней. Мне бы тоже выкинуть из головы блондина и посмотреть на произошедшее профессиональным взглядом. Но… То ли тот у меня замылился, то ли и вправду пожар в музее – лишь случайность, а у меня – параноидальность… Так или иначе, но ничего, за что можно было бы зацепиться, я не увидела. Но это не помешало мне сделать втихаря пару снимков (благо мой телефон был наконец-то у меня). А еще – сунуть нос везде, где можно и особенно где нельзя. Из-за последнего следователь зыркал на меня не то что волком – вурдалаком, девиз которого: «Клыки в печень – никто не вечен!»
Но на грозные взоры у меня уже давно выработался иммунитет. А покусать меня не пытались. Пока… Так что я продолжила свое дело – собирать информацию – и мимоходом выполняла то, зачем меня сюда, собственно, позвали, – засвидетельствовала находки. Это, к слову, оказался долгий процесс. К тому же он проходил под причитания хранительницы музея.
Из последних-то и выяснилось, что самым ценным из сгоревшего оказалась картина Лакронова. Также пострадали еще несколько полотен, но уже современных художников. Эти картины имели скорее эстетическую, чем материальную ценность. Не то что обгоревший, только что отремонтированный выставочный зал восточного крыла.
При взгляде на него у меня даже закралась мысль: если в пожаре не удалось спрятать гибель ценных экспонатов и под это дело получить страховку, то, может, дело как раз вот в этих стенах? Может, не было на них никакой новой штукатурки и краски? А огонь, как заправский главбух, списал все бюджетные деньги со счетов подрядчиков и перекинул в карманы… Стоп, а кому это выгодно?
Следователь, не иначе как почуяв во мне конкурента, задумчиво почесал шею и, глянув на подписанный мной лист, протянул:
– Поддубник… Знакомая фамилия. И лицо тоже. А вот откуда – не могу вспомнить…
Тянуло съязвить, что из статьи. И та даже не в уголовном кодексе. Но смолчала. Капитан на меня и так косо смотрел, а после подобного как пить дать выставит из музея. Так что я, изобразив растерянность, произнесла:
– Я недавно на самокате сбила мужчину… Может, вас?
От такого предположения мужик закашлялся. И больше к вопросу идентификации не возвращался.
Но выставить меня побыстрее все же постарался. С учетом бумажной волокиты «побыстрее» затянулось не меньше чем на час. За это время удалось узнать предположительную причину взрыва, который, оказывается, случился в первые минуты пожара. Из-за него-то так и полыхнуло все враз.
Эксперты, осмотрев комнату, которая находилась рядом с реставрационной, нашли в той остатки лаков, красок, недогоревших бутылей ацетона, а главное – остов сварочного аппарата и развороченные баллоны с кислородом и газовой смесью.
Из этого предварительного заключения спецов я поняла две вещи. Во-первых, даже пожар полностью не может уничтожить всё и после него могут остаться улики. Во-вторых, не стоит задавать напрямую вопросы криминалистам. А то после следователь может о многом спросить и уже тебя. И тогда придется изображать любопытную дурочку изо всех своих сил. И стараться побыстрее сбежать.
Последнее мне и удалось в девятом часу вечера. Сил не было ни на что. Поэтому я малодушно вызвала такси и поехала к Юрику. Хотелось одного – спать…
И я задремала бы прямо в машине, если бы не вспомнила, что нужно убрать беззвучный режим на мобильном. Его я поставила, чтобы не слышно было характерного клака, когда делаешь снимки.
Едва только я взяла в руки смартфон, как увидела, сколько сообщений мне пришло в мессенджеры. И половина из них – от коллег родной редакции. Все они жаждали… нет, не узнать, как у меня дела, а эксклюзивных подробностей пожара. А я закусила губу. Сообщить о событии – это одно. А вот выдавать все детали случившегося… Стоит ли? Все же идет следствие, которому я могу случайно помешать. К тому же сейчас я вроде как по другую сторону новостей. Не добываю их, а готовлю официальные комментарии от службы МЧС.
Словно в подтверждение моих мыслей, пиликнуло только что пришедшее сообщение от нового начальства. Если кратко, то оно хотело знать, куда я запропастилась, когда надо подготовить текст для ответа пресс-службы по поводу произошедшего пожара.
Я отписалась, что была на месте событий с первых минут и вот прямо сейчас еду на работу. Не успела дописать, что скоро буду и все сделаю в лучшем виде, как смартфон зазвонил. Едва приняла вызов, как услышала:
– Поддубник… – и вот вроде бы начальство назвало мою фамилию, а показалось, что замысловато выругалось. – Как так вышло?
– Что я там оказалась раньше других?
– Нет! – выдохнул Олег Старый лис Валентинович. – Как вышло, что ты все еще там! А твой текст для СМИ не тут, у меня на столе? – Судя по характерному звуку, раздавшемуся в динамиках, по этому самому столу босс только что постучал костяшками пальцев.
– Поняла. Сейчас буду, – выдохнула я.
– «Сейчас» – понятие растяжимое. От пары минут до вечности. Так что у тебя час на все, Карина, – на этом шеф отключился.
Я же выдохнула. Что ж, это даже больше, чем я рассчитывала. С этими мыслями озвучила водителю новый маршрут. Тот его не вдохновил, ибо обещал пробки.
Сквозь стиснутые зубы таксист прошипел заклинание, ускоряющее все рабочие процессы и позволяющее максимально сосредоточиться.
– Да блин! – выдохнул шофер и повернул на светофоре.
Механическая женщина тут же сообщила, что маршрут перестроен. Мужик в ответ выключил навигатор, не иначе как жалея, что то же самое нельзя сделать с чокнутой пассажиркой, которая сама не знает, куда хочет.
Я заметила это отстраненно, мимоходом, поскольку уже мысленно составляла будущую речь для начальства.
Так что, когда я доехала до управления, в голове у меня уже был текст. Мало того, что был. Он зудел на кончиках пальцев, просясь в этот мир. Так что едва я села за свое рабочее место, как застучала по клавишам.
Спустя сорок пять минут от звонка на почте начальства уже все было. А я была в раздрае, бессилии, усталости. Хотелось упасть лицом в подушку и забыться тяжким сном праведницы. Апатия и серость нахлынули вновь, напомнив о сегодняшнем непростом дне. В общем, состояние из серии: Александр Солженицын, Джек Лондон, Виктор Гюго, как говорится, кто знает еще – добавляйте.
Ответ от старого Лиса пришел почти мгновенно. Всего одно слово, которое порой выбешивало больше любых речей. «Ок», – гласило сообщение. И все.
