Читаем без скачивания Утраченное звено (сборник) - Игорь Росоховатский

Эта уверенность возбудила желание испробовать свои силы. Желание становилось все сильнее, и я почувствовал, как наберу высоту, и внизу, все удаляясь, останутся дома — спичечные коробки, зеленые пятна скверов, окантованные лентами дорожек. Я пронижу облака и полечу над ними, а они раскинутся подо мной снежными холмами и сугробами. Затем я расслаблюсь, распластаюсь в планирующем полете. Ветер будет ласково скользить по моей коже, ворошить волосы.

И чтобы все это началось, надо лишь на мгновение преодолеть страх, шагнуть за окно…

Однако остатки скептического благоразумия удерживали меня от смертельного риска. Стараясь не смотреть на манящее окно, я поспешно вышел из квартиры на лестничную площадку и нажал кнопку вызова лифта. Но дождаться кабины не смог. В меня словно вселился бес. Он не давал мне стоять на месте, ноги и руки сами собой выделывали различные движения. В конце концов я подчинился ему и, прыгая через две ступеньки, как мальчишка-сорванец, помчался вниз.

Недалеко от нашего дома раскинулся парк. Я свернул на глухую боковую аллею, оглянулся. Вокруг никого. И тогда, разбежавшись, я подпрыгнул, взмахнул руками, предчувствуя, как сейчас, вот сейчас мое послушное тело взлетит, вонзится в синеву небес маленьким темным веретеном и начнет вышивать петли и строчки…

Увы, этого не случилось. Невидимая паутина земного притяжения была по-прежнему достаточно прочной, во всяком случае, сильнее моего настроения.

Но эта неудача не огорчила меня. Я захохотал и бросился к дому. На этот раз, помня о незыблемости законов природы и о своем больном сердце, я не стал прыгать по ступенькам, а поднялся в лифте. И все же, когда я опустился в кресло, у меня засосало под левой лопаткой: сердце брало реванш за бег по лестнице. Но я не обращал внимания на боль.

Память продолжала захлестывать меня воспоминаниями, смешивая их воедино. Я вспомнил, как пахнет свежескошенное сено, и сравнил его запах с формулой своего препарата. Звезды южного неба — точно такие же крупные, какими я видел их однажды с корабля, — падали мне в руки спелыми яблоками, а рыбы за кормой выстраивались квадратными уравнениями.

Сжалось сердце, защемило — не от воспоминаний, а от боли. Оно не простило мне бега по лестнице.

Сердце… Когда-то я работал над М-стимулятором. Если бы добился тогда успеха, сегодня было бы чем вылечить мою болезнь. А ведь работал я тогда с энтузиазмом, увлеченно, упорно. Знал все новинки по проблеме. Усвоил уйму информации, заставил друзей помогать мне. Удалось втравить в эту проблему многих из студенческих научных обществ, молодых сотрудников институтских лабораторий.

Иногда нам казалось, что цель близка. Мы получали препараты, оказывающие на первых порах такое лечебное воздействие на подопытных животных, которое можно было бы назвать чудотворным. Но как только действие препарата проходило, подопытному становилось еще хуже, чем до лечения. Полностью оправдывалась теория, утверждавшая, что поскольку здоровье организма основано на равновесии процессов, то в нем неизбежно должен действовать принцип маятника. Если удавалось отвести «маятник» в одну сторону, он затем совершал такой же мах в сторону противоположную.

Вначале интуиция подсказывала мне, что, несмотря на промахи, мы на верном пути, но вскоре ее голос стал звучать все тише и тише.

С невероятной ясностью вспыхнули в памяти полузабытые формулы, которые тогда нам удалось составить…

И вдруг… Сначала мне показалось, что цветы, стоящие в вазе на письменном столе, запахли сильнее. Затем этот запах напомнил мне другой — запах из реторты… Быстро-быстро в воображении побежали значки формул, атомы шевелили усиками, будто искали, что бы присоединить к себе…

Что же это так пахнет? Гвоздика, резеда, стихи Блока… Стоп! Стихи не пахнут. Это пахнут полынь, чебрец и другие травы, которые я собрал, когда ездил в степь. Гвоздика… Из нее я тогда создал экстракт, но он не реагировал с основным раствором… А полынь? При чем тут полынь?

В памяти звучала музыка. Любимая симфония… Нотные знаки выстраивались в шеренги рядом с формулами, с цифрами, с запахом цветов, со стихами, с полузабытыми строчками учебников, со словами одинокого старика Михаила Семеновича. В этой невероятной смеси замелькали названия, химических элементов…

И я увидел формулу! Завершенную, прекраснейшую из формул, чудо совершенства! Она была строго законченной, упругой и надежной, сильной и манящей. Она появилась передо мной, как Афродита, возникшая из морской пены. И я снова подумал о двух методах природы и о том, что всякий раз, когда нам удается подражать ее Второму методу, мы видим то, что раньше было от нас скрыто…

4

Отзвучали длинные речи, поздравления, и я облегченно вздохнул. Выступавшие подчеркивали, что только выдающемуся человеку, подлинному гению под силу совершить каскад крупнейших открытий. С восхищением говорилось о расшифровке физиологического механизма вдохновения, о М-стимуляторе, о препаратах, способствующих излечению нервных параличей…

Сначала до меня как-то плохо доходило, что все эти люди в таком высоком стиле говорят именно обо мне. Позже я поймал себя на том, что начинаю думать о себе в третьем лице. И чтобы процесс моего психологического преображения не зашел еще дальше, я заставил себя вспомнить худого, как жердь, одинокого старика в полосатом костюме, похожем на арестантскую униформу, старика, который так щедро разбрасывал зерна своих идей, не заботясь даже о почве, в которую они попадут. И они прорастали, несмотря на сорняки и засуху, на жучков и червей, — такая сила всхожести была в них заключена. Я провел взглядом по рядам кресел в зале, будто и впрямь надеялся различить среди людей Михаила Семеновича.

Я видел сотни лиц — доброжелательных и улыбчивых, завистливых и угрюмых, простодушных или надевших маски безразличия. Я встречал десятки прищуренных глаз, глядящих на меня, словно сквозь прорезь прицела, и сотни поощрительных взглядов, утверждающих: мы с тобой, мы поможем!

И среди всех этих разных лиц, знакомых и незнакомых, я увидел два совершенно открытых лица с одним и тем же выражением безграничного удивления. Я вспомнил, что, кроме Михаила Семеновича, еще два человека имеют право на часть моей славы, ибо в самое трудное время они хотели мне безвозмездно помочь, защитить от самого себя, спасти от сумасшедших идей моего учителя.

Я немедленно вышел из-за стола президиума и направился к ним, и они стали средоточием внимания всего зала. Мужчина, мой бывший школьный товарищ, гордо выпрямился, выпятил грудь — на ней блеснули награды, а женщина, моя бывшая жена, засуетилась, одернула кофточку, благодарно и восторженно посмотрела на меня. Ее губы чуть-чуть раскрылись навстречу мне, и у меня закружилась голова, будто вернулись хмельные и бесшабашные дни, когда я любил ее тем больше, чем меньше она меня понимала.