Ифи не чувствовал ни страха, ни ужаса перед тем, что он вот-вот увидит. Он не двигался. Львица была огромной и со своей бесшумной вкрадчивостью осторожнее всех животных в стране Великих Охотников. Думая, что он – всего лишь валун или дерево, Ифи наблюдал. Львица была от него не более чем в два его роста. Утратив бдительность, она двинулась вперед на запах – обнюхать кровавую ляжку зебры. В этот миг из самого центра средоточия глубиной в сотни поколений Ифи нанес удар – он ударил точно, легко, сбоку спины, прямо под лопатку. Рев смешанной боли и ярости поразил слух. Так велика была сила удара мужа-юнца, что львица была пригвождена к земле на какое-то мгновение, вполне достаточное, чтобы Ифи успел отскочить от когтей умирающего животного. Животы клана будут набиты в эту ночь, а охотники примут нового члена в свой шумливый привилегированный круг.
* * *
Пример этот поясняет, как некое полезное растение, в данном случае мощный стимулятор, после его открытия может быть включен в диету и дать таким образом определенное преимущество в адаптации. То или иное растение могло придавать силу и живость и обеспечивать тем самым успех в охоте и стабильный запас пищи.
Данному лицу или группе гораздо меньше угрожали те факторы среды, которые прежде ограничивали продолжительность жизни, а значит, и рост популяции в целом. Труднее понять, каким образом сходные, но иные преимущества в адаптации могли обеспечивать растительные галлюциногены. Эти соединения не служат, к примеру, катализаторами приведения иммунной системы в высшие состояния активности, хотя данный эффект и может наблюдаться в качестве вторичного. Они, скорее, являются катализаторами сознания – той своеобразной способности саморефлексии, которая достигла наиболее очевидного выражения в людях. Они, однако, не являются причиной сознания как некой обобщенной функции, присутствующей в какой-то степени во всех формах жизни. Катализ – это ускорение процессов, которые уже происходят.
Едва ли можно сомневаться в том, что сознание, подобно способности сопротивляться болезни, дарует огромные адаптивные преимущества тому, кто им обладает. В поисках причинного агента, способного обеспечить синергию познавательной активности и тем самым сыграть определенную роль в возникновении гомини-дов, исследователи могли бы давным-давно обратиться к растительным галлюциногенам, не будь мы так склонны упорно избегать идеи о том, что нашему высокому положению в иерархии природы мы как-то обязаны влиянию растений или каких-то других естественных сил. Так же как век XIX согласился с мнением о происхождении человека от обезьяны, так и нам придется теперь согласиться с фактом, что обезьяны эти находились под действием психоактивных веществ. Употребление этих веществ, кажется, является нашей уникальной особенностью.
УНИКАЛЬНОСТЬ ЧЕЛОВЕКА
Стремиться понять человека – значит стремиться понять его уникальность. Радикальная разница между людьми и прочей природой столь поразительна, что для донаучного мышления это было достаточным доказательством того, что мы божественно привилегированная часть творения, что мы какие-то иные, ближе, так сказать, к Богу. В конце концов, человек говорит, фантазирует, смеется, влюбляется, он способен на великие акты самопожертвования или жестокости, он создает великие произведения искусства и выдвигает теоретические и математические модели явлений. Человеческие существа отличаются обилием разнообразных веществ, которыми они пользуются и к которым пристрастились в своем окружении.
ПОЗНАВАТЕЛЬНАЯ СПОСОБНОСТЬ ЧЕЛОВЕКА
Все единственные в своем роде характеристики и занятия человека – танец, философия, живопись, поэзия, спорт, размышление, эротическая фантазия, политика и экстатическое самоопьянение – можно подвести под общее определение: познавательная деятельность. Мы поистине Homo sapiens - мыслящие животные; наши действия – это продукт измерения, которое является сугубо нашим, измерением познавательной деятельности: мыслей и чувств, памяти и предвосхищения. – Психики.
Из наблюдения людей, потребляющих аяхуаску в верховьях Амазонки, мне стало ясно, что шаманы часто интуитивно направляют принятие групповых решений. Шаманы решают, когда группе переселяться, когда охотиться или воевать. Человеческая познавательная способность – это удивительно гибкая адаптивная реакция, позволяющая нам управлять тем, что у других видов является генетически запрограммированным поведением.
Мы живем в среде, обусловленной не только биологическими и физическими обстоятельствами, которым подвержены все виды, но также символами и языком. Наша человеческая среда обусловлена смыслом. А смысл находится в коллективном разуме группы.
Символы и язык позволяют нам действовать в сверхъестественном измерении, находящемся за пределами обычной активности других форм органической жизни. Мы можем актуализировать допущения и предположения своей культуры, изменять и формировать мир естественный, преследуя идеологические цели, и совершать это в соответствии с той внутренней моделью мира, какую нам дали возможность создать наши символы. Мы делаем это, разрабатывая все более эффективные, а следовательно, и более разрушительные артефакты и технологии, от использования которых мы не можем отказаться.
Символы позволяют нам накапливать информацию вне физического мозга. Это создает у нас совсем иное, чем у животных отношение к прошлому. Наконец, к любому анализу сущности человека нам следует добавить представление о самонаправляемом изменении деятельности. Мы способны видоизменять свои стереотипы поведения, основанные на символическом анализе прошлых событий, иными словами, через посредство истории. Благодаря нашей способности накапливать и извлекать информацию в виде образов и письменных свидетельств, мы создали определенную человеческую среду, обусловленную символами и языком в той же степени, что и биологическими факторами и факторами окружающей среды.
ПРЕВРАЩЕНИЯ ОБЕЗЬЯН
Эволюционные всплески, которые привели к появлению языка, а позднее и письма, являются примером фундаментальных, почти онтологических преобразований линии гоминидов. Помимо обеспечения нас способностью кодировать данные за пределами ДНК, познавательная деятельность позволяет нам передавать информацию через пространство и время. Сначала это не выходило за пределы способности выкрикнуть предостережение или приказ, что не намного больше, чем видоизменение крика тревоги – знакомой черты поведения стадных животных. В ходе человеческой истории этот импульс к общению мотивировал развитие все более эффективных коммуникативных техник. А к началу нашего века базисная способность к общению превратилась во всепроникающие средства коммуникации, которые буквально заполонили нашу планету. Планета плывет в самопорожденном океане вестей.
Телефонные звонки, обмен данными и передаваемые с помощью электроники развлекательные программы создают незримый мир, воспринимаемый нами как некое информационное планетарное единство. Мы об этом ничего не думаем, мы, как культура, принимаем это как должное.
Наша уникальная и лихорадочная любовь к слову и символам принесла нам некий коллективный гнозис, коллективное понимание себя и нашего мира, которое выдержало испытание временем и дожило до наших дней. Этот коллективный гнозис скрывается за верой прошлых веков в универсальные истины и общечеловеческие ценности. Идеологию можно считать средой, определяемой смыслами. Она незрима, но она окружает нас и решает за нас – хотя мы можем этого и не осознавать, – что нам думать о самих себе и о реальности. Она поистине определяет за нас то, о чем мы можем мыслить.
Подъем единой по всей планете электронной культуры в значительной степени повысил скорость, с которой мы можем получать информацию, необходимую для выживания. Это, а также сама численность человеческого населения в целом привели к остановке нашей эволюции как вида на физическом плане. Чем крупнее популяция, тем меньше влияние мутаций на эволюцию вида. Этот факт в сочетании с развитием шаманизма, а затем научной медицины, привел к удалению нас из театра естественного отбора. Тем временем библиотеки и электронные базы данных заменили индивидуальный человеческий ум как основное средство, обеспечивающее хранение культурной базы данных. Символы и языки постепенно отдалили нас от того стиля общественной организации, который был характерен для наших далеких предков-кочевников и заменили эту архаичную модель куда более сложной общественной организацией, характеризующейся как планетарное общество, объединенное электроникой. В результате этих изменений мы сами стали в значительной мере эпигенетичны, подразумевая под этим, что многое из того, чем мы являемся как человеческие существа, содержится теперь не в наших генах, а в нашей культуре.
