Пробудил нас только глухой звон, как мне потом подсказала тетя, колокола, донесшийся до нас откуда-то сверху. Мы почему-то обе решили, что этот звон означал время обеда, хотя, скорее всего, так всех оповестили о наступлении середины дня. Как бы там ни было, мне пришлось попрощаться с тетушкой и последовать за выползшими из кабинетов адептами.
Толпа привела меня в столовую, которая представляла собой большой, просторный зал с высоким сводом. Четыре длинных стола стояли параллельно друг другу и тянулись до самого конца зала, до громадного полого окна с разноцветным стеклом.
Еще ни разу в жизни мне так сильно не хотелось нырнуть в воду, чтобы избавиться от царящего здесь шума. Адептов было так много, что они напомнили мне косяк сельди. Вокруг стоял галдеж, от которого по телу бегали мурашки и тревожно билось сердце. В такой толпе я с легкостью могла затеряться; впрочем, так и случилось: никто не обращал на меня внимания, задевая локтями, чуть ли не толкая, похоже, спеша занять место рядом с друзьями.
Сжавшись, я пошла против течения, намереваясь выбраться отсюда, пусть это и будет стоить мне обеда.
— Куда так спешишь, Жемчужинка? — прорвался сквозь гам знакомый мягкий голосок, и меня тут же взяли за обе руки и потянули обратно в зал.
— Испугалась? — Гвен, крепче сжав мою ладонь, заглянула в глаза. Я мотнула головой, и она добавила: — Если нет занятий перед обедом, лучше приходить в столовую заранее. У старшекурсников всегда занятия в это время, поэтому такой поток лучше либо переждать, либо обогнать.
— Мы так и сделали, — улыбнулась Тина. — Но заметили тебя в толпе…
— Спасибо, — шепнула, когда мы наконец пришли к свободным местам.
Столы уже были накрыты: плоские жестяные тарелки, кубки, кувшины и море яств и вкусностей, при взгляде на которые я чуть не подавилась слюной. Все такое горячее и… вкусно пахнущее!
Мы уселись рядом друг с другом, так, что я оказалась между девушками. Напротив сидели знакомые мне с первого занятия адепты — девушки и молодые парни в белой форме. Да и вообще за этим и соседним столом сидели в основном белые, два других заняли адепты в темно-синей одежде.
— Что означает это разделение по цветам? — спросила тихо, пока Гвен и Тина накладывали себе в тарелки жареное мясо и овощи.
— Белое снаряжение носят адепты первого и второго курсов, — ответила Тина, наливая из кувшина в наши кубки некую красную жидкость. — С третьего по шестой носят темно-синюю.
— Да, но первокурсников от второкурсников, к примеру, различают по узорам на одежде. — Гвен без стеснения быстро провела пальцем по моим ключицам, где вились линии на тунике. — У нас они вышиты золотой нитью, у второго — серебряной.
Хоть мне еще и хотелось узнать про распорядок дня, где смотреть расписание и во сколько отбой, я больше не смогла игнорировать исходящий от земной еды запах. Оставив вопросы на потом, принялась накладывать мясо, политое каким-то сладким соусом, и жареные овощи в свою небольшую тарелочку, в которой я жаждала уместить каждый вид блюда. Это, конечно, не представлялось возможным, поэтому я остановилась на овощах, решив, что на пряную булочку места в желудке хватит.
Обедала я молча, чувствуя себя почему-то невероятно голодной. Когда тарелка была почти пуста, запила все напитком, который оказался сладковатым на вкус и от которого исходил аромат вишни, и решилась поинтересоваться:
— А на каком курсе учится принцесса Аркуса?
Тина была заядлой сплетницей — это я поняла еще при знакомстве, когда она вылила на меня информацию о моей странной соседке. Наверное, поэтому она сразу навострила ушки, в отличие от Гвен оторвалась от обеда и повернулась ко мне с видом, говорящим, что она знает все и про всех.
— На четвертом, — выдала она с улыбкой и принялась искать кого-то глазами. — А ее два брата — близнецы — уже на шестом. Вон они, — голос ее понизился до шепота, и она осторожно кивнула в сторону другого стола.
Близнецов я нашла сразу. Это были улыбчивые крепкие на вид мужчины. Казалось, только благодаря им в их небольшой компании царила доброжелательная и веселая атмосфера: они звонко смеялись, и сидящие рядом с ними парни и дамы, словно певчие птички, подхватывали этот переливчатый беззаботный смех. Было не трудно догадаться, кто из девушек их сестра. Она была очень похожа на них, и если бы я не знала, что она младше их на два года, подумала бы, что это трио близнецов.
Мой истинный был прав: принцесса Аркуса совершенно не похожа на принцессу в моем понимании. В ней нет нежности, присущей мне или моим сестрам. Когда она чуть повернулась, я заметила на смуглом лице шрам, рассекающий правую часть лба и бровь и через глаз по щеке уходящую к уху. Весь ее суровый вид как бы говорил, что она, как и ректор, не терпит слабости. Но при этом нельзя сказать, что она некрасива… Нет, она очень симпатичная, и несколько лет учебы в академии, похоже, не смогли забрать те изящество и грациозность, с которыми благородные особы двигаются. О том, что она не такая, как все, сказало даже то, как она провела пальцами по густым волосам — черным и глянцевым, полным волн и впадин, как у ее братьев.
В какой-то момент принцесса будто почувствовала, что за ней наблюдают, — взгляд серьезных синих глаз метнулся в нашу сторону. Тина аж вздрогнула, тут же уставилась в свою тарелку, шепнув:
— Если на нее долго пялиться, она и на поединок может вызвать. Лучше не смотри…
Я хотела прислушаться к ее совету, но взгляд девушки был таким цепким, как крючок, на который ловят рыбаки сомов в реках и озерах. Невозможно было отвести глаз, и на миг мне почудилось, что мы и так столкнулись в смертельной битве, как две акулы, но только взглядами. Осталось дождаться, когда кто-нибудь из нас двоих сдастся…
— Эй, новенькая!
Я была уверена, что выдержу эту схватку и, возможно, одержу победу, но окликнувший меня мужской голос отвлек и вынудил, переступая через гордость, обратить взор к молодому парню, к которому ректор на тренировке обратился как к Оливеру.
— Пойдешь со мной на бал, который будет перед турниром? — спросил он игривым голосом и изогнул в ожидании темно-каштановую бровь.
— Ты, остолоп! — не дав мне что-нибудь промямлить в
