– ты нашим лесам как своим то не верь, девочка. Обманчиво все, нечисти много, а у таких вот озерцов и подавно.
Купаться сразу перехотела. Еще вылезет мертвяк, а съеденной быть как-то не хочется.
Так и ехали мы весь день по тропам разным, я что могла запоминала, кое какие метки отмечала для себя в уме, да мысленно карту рисовала. Тут местность как раз неподалеку от домика того, что Оллан показал недавно, так что полезно будет.
– получается, что все это из-за страха…
– о чем ты? – не понял, Оллан.
– я имею ввиду войну, и все эти жертвы… Ведь из-за языкового барьера что межу нами вы не смогли толком ни чего объяснить. Вы пришли к нам, в тот день. Я помню этот момент…
* * *
На площади собрались люди, много людей и все были очень напуганы. Кто-то оплакивал своих детей, кто-то животину, кто родственников, мы с товарищами прощались с Темой, самым младшим из нас.
Мальченка был маленький, худенький, с большими и честными глазами. Всегда защищал нас девочек, кусок побольше отщипывал, боялся, что в следующий раз и не достанем еды вовсе.
На улицы города постепенно проникла зима, захватывая все больше земли, укрывая каждую тропу теплым пушистым снегом. Дороги постепенно размывало от грязи, смешанной с водой и тут же вся эта масса затвердевала от наступивших заморозков, и воздух совсем стал жгуч да морозен. В такие времена мы жутко боимся друг за друга – наши многие померли из-за холода. Как засыпали, так их на утро и хоронили, коль землю еще не заледенелую выкопать могли.
Внезапно, больше полу года назад люди пропадать стали, в начале кто поменьше, потом и взрослые. И спохватились то не сразу, так как пропадали бездомные да в усмерть пьяные. Ребятня уличная не нужна никому, нас и не хватятся, не заметят, а вот мы сразу поняли, что в леса теперь дорога закрыта. Оговорились со своими, по цепочки друг другу передали да группами побольше собираться начали. Иной раз ночью крики как услышим так кто поменьше – в укрытие, кто постарше за палки хватится да на разведку выйдет.
Так мы первый раз и увидели зверя этого, маленького такого, пушистого, да только с когтями размером с морковь целую и глазенки такие красные, маленькие, все время туда сюда зыркают. Ночью мы еще и не разглядели, что они рогатые, как-то не до этого было.
Тело тогда, кстати, так и не нашли на утро, но люди к нам прислушались, так как голосили все хором да про одно и тоже.
Тогда еще стены укрепили, дозорных по более поставили и оружие наказали простым людям при себе иметь. Мечи хорошие, конечно, не каждый себе позволить может, но вот палки да вилы пошли в дело незамедлительно.
– Маська, а Мась. Перестань уже, – прошептал Сьен, отбирая у подружки белый платок, что раньше Темка все время с собой носил, – хватит рыдать. И без того тошно.
Как бы Сьен не злился, а видно было, что перед нами, девками, держится – слез не кажет. Он среди нас самый старший, ему уже пятнадцать лет, не то, что мы, мелочь….
Все боялись, дрожали уже не от холода, а от неизвестности. По ночам каждый шорох гулом казался и паника начиналась. Дозорные несколько раз стрелами тварей убивали, да нам же никто и не покажет, кого там на тот свет отправили к прародителям. Только и слышали, что они огромные да все в шерсти, размером с целого медведя будут. Спокойней от этого не становилось.
Огонь почти догорел, так что пришлось подбросить пару палений, что под седушкой мы спрятали. На нас четверых мы нашли сарай один, заброшенный совсем. Его хозяин пропал недавно, так что теперь он ничейный вовсе. В дом не вошли, там уже другие заняли да благо хоть нам эту хилую лачужку отдали. Сьен для нас многое делал – кормил, воровать учил, за себя постоять, да как нож держать. Все от него узнали. Так и стали бандой местной, хоть и ребятня, а жить захочешь и не то сделаешь. Хороших людей он не трогал, чаще тех, кто на чужом наживался и людей простых обижал. Таких тогда много было.
Внезапно колокола забили. Мы тут же вскочили, ножи да мечи с вилами похватали и всей кучкой на улицу вышли. Главарь банды, что дом обосновал, мужик противный, скользкий, прям чует сердце еще плату за сарай требовать будет. Вон уже, как на Маську заглядывается да облизывается, змея подколодная.
Так всем скопом и выбежали, сразу к площади путь держать стали, а там, на площади, уже народ собрался, да богам молится все в землю кланяется.
Как увидели, на что люди уставились, так и встали как вкопанные. Никогда раньше таких не видели, вроде и человек с виду, да кожа вся красная словно кровь темная, на лице узоры черные замысловатые, рога на голове да хвост торчит. Огромные, высокие, да и как таких то завалить смогли….
– десять нас было, – хвалился мужик, – только двое вернулось да зато с каким грузом. Теперь точно война. Не уйдут от нас, мракобесы поганые… В начале из лесу как на нас вышли, как руками своими когтистыми замахали, мы так сразу и напали на них. Вот только из-за спины и смог ударить, а то и сам бы в лесу остался, с товарищами лежать…
Что-то в тот момент под ложечкой зачесалось. Противно так…и не понятно, толи от увиденного, то ли от услышанного.
* * *
– так я чего-то не пойму, – спохватился вовремя конюх, на меня исподлобья глянув, – ты чего это с теми бездомными дружбу водила?
Я конечно, ему не все рассказала, тему про воровство да учение Сьена опустила, да несколько деталей тоже скрыла.
Конем дорогу перегородив, потребовав ответа, он явно не собирался меня в покое оставлять, да и так понятно, сболтнула лишнего, все равно бы когда-нибудь кто и узнал. Слухи быстро разлетаются.
– я тогда из замка сбежала, от отца пряталась. В мозги кровь хлынула да гормоны ударили. Вот и решила жить самостоятельно, а ребята те и не знали, кто я. Да я через пару дней назад воротилась, нашли ведь сразу, дочку то царскую.
– это ж какой умелицей быть надобно, что бы за несколько дней нож в руках держать то научиться, а? – не поверил Оллан, – уж не подменили принцессу то вашу, на девку бездомную?
– Ну, знаете ли, – возмутилась я, сама не понимая, чего так на бездомную разозлилась, – послы ваши сами проверяли, да все осматривали, коли им нет веры, то что я доказать смогу? Поди да принцу своему доложи, у него всяк документы имеются, да портреты наши – мой и мамы моей, когда я еще дитем была, да в девятнадцать лет последний нарисован. А то, что я про житье тех детей знаю, так за эти несколько дней они и рассказали, да в сарайчик приютили.
Послы перед тем, как договор подписать действительно все проверяли. И меня они видели. Я тогда думала, что это ужин в честь заключения мира, да только вот ошиблась. Так и забрали сюда, после подтверждения, что я настоящая.
Как бы дальше Оллан со мной не спорил, да толку все не было, я на его вопросы лишь отмахивалась, и ответы дать только в обмен на информацию о принце обещала. Видимо решив, что таким образом я его обмануть хотела, тут же тему свернул, явно на последок оставил. И принц, как вернется вечером в свои покои, тут же все обо мне и узнает…
– Ты молчи о своем глупом прошлом, – разозлился пуще прежнего, – и принцу не говори, а то тут же на виселицу, коли подмену почует. И не посмотрят, что еще дите малое. Надеюсь, что ты мне правду рассказала, по поводу двух дней вольничества… а то еще и мою веру потеряешь! Ишь, во дворце ей видите ли не по нраву пришлось, цаца этакая! Родители твои небось себе места не находили, а она в сарае с бездомными дружбу водила… молодежь…
Признаюсь, честно – соврала, но тебе, Оллан, об этом знать не обязательно.
Как и принцу.
* * *
После часа езды верхом, мои ноги совсем меня не слушались, ковыляла я до ближайшей скамеечки похлеще любого мужика в вечер пятницы, походка прям загляденье. Радует, что хоть все рядом с конюшней, а не в городе.
Лошадки у конюха красивые, статные, сильные, породистые. Кобылка одна есть рыжая, как лисица, хвостом пред конями машет, да копытцем по полу бьет, морду воротит – «я тут просто стою, вас в упор не вижу», а сама так косится в сторону коня моего. А тот и рад радехонек.
– Эх, мужик, что ж тебя так красота то обмануть может! Поматросит же и бросит! – ласково погладила я его по холке, в стойло завела, морковкой да сахарком прикармливать и подковы чистить. Тут смотрю занервничал, фырчать начал. Неужели, думаю, так к кобыле охота, да потом пригляделась получше к остальным лошадкам. Занервничали они, забеспокоились, кто копытом бьет по полу, кто фырчит да на месте устоять не может. Странно это, не было такого раньше. А беспокойство все нарастало, словно чуяли они опасность.
– да что такое…происходит…
Сецех все никак не мог прийти в себя, метался из стороны в сторону, сбив несколько раз меня с ног. Больно задев мой бок копытом, он дико заржал, поднимая пыль с пола. Если так пойдет и дальше, то меня точно затопчут, точнее втопчут прямо в сено. Конь все же выбил дверь, да дал деру с такой скоростью, что можно позавидовать, только подковы и сверкали.
