Невзначай и как бы между делом достав все тот же серебреный кинжал, он поманил меня к себе, словно в гости пригласил, зараза, а рукой на соседний стул указал – садись, мол, беседу беседовать будем.
Пожав плечами, я подошла, на стул села, да так по ногам нерадивого воришку и треснула, а точнее по ногам стула. Но гадёныш изворотливый попался, сделал тоже самое, так что полетели мы попами на твердый пол одновременно, при этом откровенно бранясь. Хотя из его жаргона я и половины не знаю, но судя по его мимолетному замешательству – это взаимно.
– ножик убери, он тут ну совсем не к месту, – вздохнула я, при этом корчась от боли. Живот кольнуло сильно, да при таком положении вещей слабость показывать нельзя. Надеюсь, что разговором обойдемся, да кто ж его знает, – зачем пришел?
– Это ты в моей хате тут еще и вякаешь? Женщина? – гаркнул пришлый да нахохлился, хвост так весь из стороны в сторону заходил да по полу шлепал, прям уже боюсь и тапочки на бегу теряю.
– Ага, то есть ты хочешь мне сказать, что лачужка конюха придворного твоим домом стала, а? Ворюга уличная, коли ты тут раны свои зализывал, пока место пустовало, это еще не дает тебе право меня, между прочим уже законную хозяйку, выгонять отсюда. Вещички забрал и тихим сапом убег! Да ножик убрал.
– Слышь, девка, а ну закрыла рот коли жизнь дорога, – вор при этом оскалился, озлобился, да кулаки сжал, – кишки по ветру пущу, посмотрим, как заголосишь…
– в таком случае и не заголосю уже, – передразнила я, – так только, соловушкой ворковать буду, над телом твоим бездыханным. А если серьезно – ты здесь зачем?
Но ответить вор не успел. Митька устал ждать в темном углу, да морду все-таки высунул – проголодался, видать. Завидев зверя, парень так и подскочил, как горностай. По-звериному расположившись на подоконнике он, поняв, что сегодня явно не его день, так как мантихора гостей не любит, да и вообще животное плотоядное, ретировался в чащу леса. Только рога и сверкали.
– Быстро бежит, грациозно прям, – оценила я, рассматривая белесые пятки, – прям лань дикая, хоть сейчас на охоту… Интересно, что же под маской за лицо…
Митька огорченно потянулся, облизнулся, да лапой по столу пошкрябал – значит кушать хочет, проглот. И ведь учуял же этого гада, да не предупредил, нечисть! Видать блефовал, воришка. Коли действительно убить хотел – Митька бы его уже загрыз…
– ну вот, теперь еще и стулья чинить придется… – огорчилась я, рассматривая отвалившиеся ножки.
* * *
– Что это?
Рэн, наблюдая за моими потугами над стульями в собственной комнате, был очень удивлен. Особенно молотку в моей руке.
– Стулья… – прошептала я, – а что такое?
– Да нет, – пожал плечами принц, – все нормально… принцесса стул мастерит прямо у себя на кровати перед сном, молотком орудует…. Чему я должен удивляться? Я такое каждый день вижу, сам грешен, признаюсь…
– Не смешные у вас шутки, – буркнула я, убирая инструмент под кровать, – любите вы ерничать. Лучше бы помогли…
– да неее, – протянул Рэн, усаживаясь в кресло напротив, – я посмотрю, пожалуй, мне интересно, что у тебя получится в итоге…
На самом деле я этим делом занимаюсь впервые, но починить стул в данной ситуации – не проблема. Только выпавшие детали обратно вколотить – и все. Снова взяв инструмент, я закончила начатое мною дело, не смотря на ошарашенный взгляд принца.
– и часто принцессы такими делами занимаются в вашем замке?
– да каждый день, – наигранно воскликнула я, доделывая второй стул, – а они все ломаются и ломаются, прям мочи нет, как любим этой фигней страдать, особенно перед сном и особенно королевские дочки!
Отложив рукоделие с инструментом, я осмотрела результат, осталась довольна. Принц с подозрением толкнул мое произведение искусства, отрицательно покачал головой, словно отгоняя нежелательные мысли и вновь уставился на молоток:
– видимо, мне судьбой не дано понять человеческих женщин… пол замка мужчин, а она в спальне стулья чинит…
– ага, а кое кто в этой спальне еще и за процессом наблюдает! – возмутилась я, – не гоже вашему полу в женской почивальне мягкое место просиживать да критиковать рукоделие и труд местный.
– было бы на что смотреть! – возмутился принц, но в кресле уже так расслабленно не сидел, видимо понял, что действительно находится не совсем в том месте, – и к тому же раньше вы не особо то и возмущались…
– я раньше при смерти была, там не до возмущения было!
– ну конечно, при смерти, – засмеялся Рэн, – особенно слезы крокодильи я отчетливо помню на предсмертном ложе, да чих, что эхом по всему замку разнесся.
Воцарилось продолжительное молчание. Он с явной иронией уставился прямо на меня, при этом расслабленно восседая в кресле, словно занял отцовский трон. Короткие черные волосы топорщились в разные стороны, глаза блестели, белые зубы в ухмылке виднелись, прямо коршун на жертву, ну честное слово. Закинув ногу на ногу, он локтем уперся в стол, при этом откидывая челку на левую сторону. Блеснули когти, узорчатые. Так и тянет потрогать да поближе рассмотреть. У их женщин такие коготки – редкость. Служащие и простые жители их обычно срезают, дабы хозяйство вести не мешали, а вот дамы придворные, конечно же, берегут такое сокровище, и выставляют на показ.
– удобно?
– в смысле? – не понял принц, – ты о чем?
– я о когтях. Можно?
И, не особо дожидаясь ответа, я тут же схватила Рэна за руку. От такой вопиющей наглости принц дар речи потерял, просто таращился на меня, как на нечистую силу, что по лесу бродит и детишек маленьких вкушает в качестве ланча. И вроде руку убрать хочет, да растерялся от неожиданности и на месте замер. Я же тем временем вертела его ладонь как мне было угодно, особенно когти рассматривала. Длинные, мощные и очень острые. Такими убить можно, и ножи не понадобятся – своих десять штук в полном наборе еще с рождения.
Опомнившись, Рэн зарычал, руку медленно убрал, я же застыла на месте как вкопанная:
– дай угадаю – я в очередной раз совершила нечто ужасное и не подобающие вашей персоне, за что простых да убогих смертная казнь ожидает, а меня выговор? Очень строгий, конечно же?
– Эллин! – еще сильнее зарычал принц, при этом вскакивая с места.
Выше меня на две головы, да еще в такой непосредственной близости его оскал доверия не внушал и о манерах задуматься заставил.
– простите, – пискнула я, пытаясь вырваться из цепкой хватки, но силенок не хватает.
Так бы и стояли, уставившись друг на друга, покуда в дверь с силой не постучали служанки, видимо рычание приметили гневное, и за мою жизнь перепугались, ну или за принца, что тоже вполне оправданно. Отпустив меня, Рэн развернулся и пошел к выходу:
– Эллин. Я не знаю много о твоей прошлой жизни, но прошу об одном – уйми свою опрометчивость и найди свой мозг, прежде чем что – либо делать подумай хотя бы раз, я не напоминаю тебе о последствиях – это бессмысленно. Прошу лишь о благоразумии…
– Принц! А что мне остается? Мне же интересно, кто вы такие, что из себя представляете!
– тогда других лапай, а ко мне не прикасайся!
И, гневно хлопнув дверью, Рэн удалился из моих покоев, при этом что-то рыча на ходу.
– а других не интересно… – подумала я, при этом ловя себя на мысли, что настроение ухудшилось.
Он мне не друг, не товарищ и не брат, так почему я себя веду с ним так, словно мое поведение и выходки не приведут к большим последствиям? Глупо. Но с другой стороны его реакция тоже странная, и общение со мной слегка хромает, так сказать, на обе пятки – то приветлив, то грозен. Видимо он по гороскопу рачье, как луна повернет, так и ему голову уносит со скрипами да лязганьем.
* * *
Дождь лил как из ведра, ни зги не видно и конь буянит. Дорогу тут же превратило в грязевую кашу вперемешку с болотом. Даже нечисть и то спряталась, кроме той, конечно, что относится к особям влаголюбивым и особо гадостным. Пару раз натыкалась на Болотных Фонариков – эти засранцы меня с Сецехом чуть не угробили, пока до меня наконец не дошло, что дело не чисто и пора бы за ум браться и коня оттаскивать от верной гибели. Эти болотники, конечно, расстроились, но мне на них совершенно наплевать, пусть хоть ревут, на сучках вешаются прилюдно, я им еще и веревочку мылом смажу, что бы учение было, как честный люд на гибель вести.
Так и брели до домика лесного, не успокоились, пока порог не переступили да под крышей оказались – конь в стойле, я в комнате.
Занеся две котомки вещей, я тут же принялась их разбирать, на новые места выкладывать. Вот и горшочек с цветком на подоконник, вот и занавесочки новые, с рисунком узорчатым. Тут же и стулья мною исправленные и отремонтированные на место свое вернулись, да свечи на столе в подсвечнике оказались. Еще лампу надобно запасную, но пока двух достаточно.
