так плохо, что она им заинтересовалась? Это, конечно, не то, что он планировал, но что, если результат окажется еще лучше?
Евгений опустился на складной стул возле костра и подбросил в него веток. Александра села рядом, ближе, чем ему хотелось бы. Слишком близко… Она взяла кусок полена из его рук и как бы случайно коснулась пальцами запястья. Ее руки были теплыми, несмотря на холодный вечер. Она тоже сидела в куртке, волосы были небрежно распущены, а на лице не осталось дневного макияжа. В этот момент Александра показалась ему беззащитной девочкой, такой же, как его младшая сестра, а никак не охотницей за мужем, которой она предстала перед ним в первый раз. Его всегда пугало, когда женщины начинали вести себя агрессивно, предлагать что-то, настаивать на своем. Будто все считали его за дурака, который сам не знает, чего хочет. От таких он сбегал, подозревая, что ничего хорошего из этого не выйдет. Пока не появилась другая… Может быть, он и влюбился тогда так сильно, потому что она слышала и слушала его. Он готов был терпеть все, лишь бы она была рядом. А потом оказалось, что ей нужно совсем другое. Совсем…
– Так хорошо просто молчать… – Евгений очнулся от воспоминаний и увидел, что все еще держит в руках деревяшку, а пальцы Александры нежно поглаживают его ладонь. Ее глаза были прикрыты, и она слегка откинула голову назад, подставляя лицо бледному свету луны, пробивающемуся сквозь облака.
– Да, – произнес Евгений. Наверно, нужно было продолжить разговор, но он не знал, что еще ответить. Пусть придумывает сама, раз уж пришла.
– Расскажи, о чем ты мечтаешь ночью, когда сон не идет.
Евгений подавил желание сказать правду. Нет, это останется только с ним, пока, по крайней мере.
– Как и все, наверно, мечтаю о жене, детях… – решил он подыграть.
– А какой должна быть твоя жена? – спросила Александра, открывая глаза и поворачиваясь к нему, так что ее лицо оказалось очень близко, и он почувствовал теплое дыхание на своей холодной коже.
– Она должна меня любить, – твердо произнес Евгений и повернулся к Александре. Пару секунд они смотрели друг другу в глаза, а потом девушка резко обняла его и прикоснулась губами к его губам. Отвратительно! Евгению хотелось плеваться, когда ее язык во время поцелуя попытался залезть к нему в рот. Он ненавидел это ощущение, поэтому зубы так и не разжал. Александра удивленно отстранилась.
– Извини, не люблю целоваться с языком, – пояснил он. – Можно я тебя просто обниму?
Александра еще раз безмолвно замерла, но тут же улыбнулась:
– Да, конечно, как скажешь.
Евгений чуть неуклюже погладил ее по плечу, но толстая подкладка куртки не давала почувствовать тело. А ему безумно захотелось сейчас прикоснуться к ее коже. Рука скользнула вверх, и он дотронулся ладонью до обнаженной шеи. Девушка чуть вздрогнула, а ему вдруг стало очень спокойно: он почувствовал под пальцами ее пульс. Евгений прикрыл глаза и на секунду представил на ее месте другую. Возбуждение покатилось вниз, и он ртом вдохнул холодный воздух, пытаясь его остановить. Нет, еще рано, слишком рано.
13 мая. День
– Какие у вас отношения были с погибшими? Евгений, не отводя взгляда от темно-коричневого пятна на тенте чуть сбоку от Вики, произнес монотонным голосом:
– У меня не было с ними никаких отношений. У нас как-то сразу сложилось с Сашей, и на других девушек я внимания не обращал.
– Любовь с первого взгляда? – усмехнулась Вика.
– Не знаю… Она проявила интерес, мне это было приятно. И захотелось узнать ее получше. Вот и все. Разве не за этим мы сюда приехали?
Евгений наконец посмотрел Вике в глаза, но как-то исподлобья. Она поняла, кого он ей напоминает. Теленка из старого советского мультика, которого воспитывал волк. «А то все мама да мама» – любимая фраза всплыла в голове, и Вика не успела сдержать улыбку, но Евгений, видимо, подумал, что смеются над ним, и еще сильнее набычился. А ведь он обладал достаточно красивыми правильными чертами лица, но это выражение, затравленное и агрессивное одновременно, все портило, так что сразу хотелось держаться от него подальше.
– Вам лучше знать, – собралась Вика. – Очень радостно слышать, что хоть у кого-то в этой истории сложилось. Но давайте вернемся к обстановке в лагере. По вашим ощущениям, у кого-то был повод желать смерти погибшим?
Евгений вновь покачал головой, но как-то слишком много и часто, будто у него начался тремор. Вика напряглась: что-то он не договаривал.
– Они обе казались очень добрыми, – все так же, чуть трясясь, произнес программист. – Всегда старались помочь. Не знаю, кто мог бы желать им зла.
– А Марк Шарвин? Вы же жили с ним в одной па латке и больше всего общались. Вы верите, что он мог их убить?
Евгений вновь уставился на пятно и будто остекленел. Секунд двадцать он сидел не шевелясь и наконец произнес:
– Я не знаю, кто еще кроме него мог это сделать.
– Но до той ночи он не проявлял негатива к ним?
Глаз собеседника дернулся. Резко, как при нервном тике. Вика вновь подумала, что за монотонным голосом и вымученными фразами скрывается сильнейшее волнение.
– Мне кажется, ему не нравилась Яна.
10 мая. День
– Будешь со мной? – спросил Марк, забираясь в па латку. В руке он держал бутылку вина и штопор.
Евгений приподнялся в спальнике и покачал головой:
– Не хочу, тем более еще только обед.
– Ты ж сам говорил, что самое время поспать после бессонной ночи. А мне без вина здесь не спится, – с тоской в голосе произнес Марк. – Вчера хоть вырубился с вечера, но слышал, как ты вернулся в пять утра, и больше так и не улегся. Сейчас срубает.
– Может, так заснешь?
– Нет, не получится. Хочу вина, мне всегда помогает. Марк осторожно снял с горлышка этикетку, сел на свой спальник и зажал бутылку между ногами. Аккуратно приставил штопор, завинтил его и, подняв плечики, резко выдернул пробку. Несколько капель красного попало ему на руки. Не боясь грязи, он слизнул вино с ладони языком. Евгения передернуло.
– Точно не хочешь? – протянул Марк бутылку.
– Точно, – покачал головой программист.
Марк, не доставая бокала, выпил прямо из горла. Вновь вытер рот ладонью и вытащил из кармана куртки маленькую банку шпрот. Организаторы оставили им уйму консервов самого разного толка.
Евгений устроился поудобнее в спальнике и попытался закрыть глаза, наблюдать за этой трапезой у него не было ни малейшего желания. Терпеть не мог
