Вокруг шумел лес. Но только сейчас профессор заметил, как не похож этот лес на травяные джунгли.
Тут не было искривленных бамбукоподобных деревьев. Длинные, слегка изогнутые стволы тянулись вверх, как гигантские свечи.
Профессор взглянул на кроны и удивленно заморгал глазами. Там, на головокружительной высоте, тихо покачивались огромные белые шапки. Каждое дерево стояло, как длинная жердь, на которую нахлобучили сверху белую папаху.
— Какие же это? — прищурился Иван Гермогенович.
Он подошел поближе к стволам и вдруг остановился как вкопанный. Прямо на его глазах белое пушистое облачко сорвалось с вершины одного дерева и внезапно исчезло. Оно как будто растаяло в воздухе.
Профессор пожал плечами. Он ничего не понимал.
В спину ему дунул ветер, и тотчас же белые вершины отделились от стволов и медленно поплыли в воздухе.
Неожиданно к ногам Ивана Гермогеновича откуда-то сверху упало тяжелое продолговатое ядро.
Профессор нагнулся.
Из головки ядра торчал длинный, тонкий хлыст, а на нем трепетал пушистый парашют.
— Ах, вот что! — закричал профессор. — Да ведь это же… Ну как же я сразу не догадался?
Он проворно подбежал к самому высокому дереву и, задрав голову вверх, осмотрел его от вершины до корней.
— Так, так! Прекрасно! Мне положительно везет сегодня.
Профессор затянул потуже свой паутинный костюм, шаркнул по земле пятками и, подпрыгнув, вцепился в ствол дерева.
Ствол был толстый. Профессор еле-еле обхватил его руками и ногами, но лишь только он прикоснулся к нему, как почувствовал, что его ладони и колени прилипли к стволу.
— Ничего, ничего, — забормотал Иван Гермогенович, — только бы мне добраться до середины, а там пойдет дело лучше.
С трудом отдирая руки и ноги, тяжело дыша и обливаясь потом, профессор полз по стволу, как муха по липкой бумаге.
Вначале подъем был очень трудный, но чем выше поднимался профессор, тем тоньше становился ствол, тем легче было передвигаться. Ветер раскачивал дерево, и вместе с деревом качался, не смея взглянуть на землю, Иван Гермогенович.
Но вот и верхушка дерева — белая пушистая шапка.
Профессор протянул руку, приготовляясь перебраться со ствола на крону, как вдруг по его руке скользнуло что-то мягкое.
Иван Гермогенович прижался к стволу. Вокруг него неожиданно захлопали крылья, воздух загудел. Перед глазами профессора понеслись, приплясывая, крылатые животные.
Перепуганный профессор втянул голову в плечи.
«Сожрут! Непременно сожрут, разбойники!» — тоскливо подумал он, но, кинув взгляд на животных, сразу успокоился.
— Уф! Какой я, однако, трус! — вздохнул он с облегчением.
Распластав по воздуху длинные, тонкие ноги, животные кружились вокруг дерева, трепеща прозрачными, узорчатыми крыльями.
Их длинные хвосты задевали лицо профессора, скользили по всему телу.
— Поденки! — пробормотал Иван Гермогенович. — Всего только поденки! — И, ухватившись руками за мясистые листья кроны, спокойно полез на вершину удивительного дерева.
Поденки только с первого взгляда казались великанами. На самом же деле они были немногим больше профессора. Казались все они гигантскими только потому, что сзади у них развевались хвостовые нити, похожие у одних на вилку, у других — на циркуль. Хвостовые нити были вдвое длиннее туловища.
«Ишь как пляшут! — подумал профессор. — Неужели скоро станет темнеть?»
И, не обращая больше внимания на крылатых плясунов, Иван Гермогенович вскарабкался на самую крону.
Бояться поденок у него не было причин.
У этих насекомых нет даже рта. Их жизнь так коротка, что им вовсе не нужно заботиться о пище.
Они появляются на свет, чтобы проплясать в теплом воздухе свой единственный в жизни танец.
В веселом хороводе кружатся они, без устали размахивая крылышками, а когда наступают летние сумерки, спускаются на воду, кладут здесь яйца и уже никогда больше не поднимаются вверх. В эти дни трупы поденок рыжими коврами покрывают реки.
Теченье несет миллиарды безобидных существ, мчит их вдоль крутых и пологих берегов, но к устью реки не доплывет ни одна поденка. Всех их пожрут по дороге рыбы и птицы.
Незавидна участь поденки. Сплясать и быть съеденной — только за этим они и приходят в наш мир!
Окруженный хороводом поденок, Иван Гермогенович стоял на макушке дерева, похожей на купол. Вся ее покатая поверхность была сплошь усажена темными, блестящими ядрами. От каждого ядра поднимались вверх гибкие стебли с парашютами на концах, они шумели над головой профессора, как весенний сад.
Время от времени то одно, то другое ядро, вздрогнув и качнувшись, отрывалось от купола и с минуту висело над кроной. Порыв ветра подхватывал парашют, и ядро уплывало по воздуху вместе со своим пушистым парашютом и стеблем.
Профессор потрогал стебли руками и принялся за работу.
Он выбрал десяток самых крупных парашютов и оторвал их от ядер. В руках у него появился целый пучок зонтиков с пушистыми облачками на концах. Парашюты так и рвались вверх, приподнимая Ивана Гермогеновича над кроной, и ему пришлось напрягать все силы, чтобы удержаться на месте.
Потом Иван Гермогенович быстро сорвал еще пару парашютов и, резво подпрыгнув, повис в воздухе. Некоторое время он висел, болтая ногами, но лишь только дунул ветер, парашюты весело зашумели над его головой. Воздушный поток подхватил профессора и понес над лесом.
— Замечательно! Просто замечательно! — засмеялся Иван Гермогенович, раскачиваясь в воздухе, точно маятник. — Вот уж никогда бы не подумал, что мне придется летать на пушинках одуванчика.
Странные деревья с белыми шапками выглядели теперь с поднебесной высоты как самые обыкновенные одуванчики.
Лес казался похожим на простую луговую траву.
Профессор огляделся по сторонам.
Вокруг простирались травяные джунгли, песчаные пустыни.
Вдалеке, на высокой горе Иван Гермогенович увидел высоченный столб, на котором развевалось красное полотнище.
— Ага! Мой шест! — прошептал профессор, довольно улыбаясь.
Еще дальше и правее синела широкая водная гладь.
— А вот и пруд! Прекрасно! Теперь я знаю направление.
Ветер трепал пушистые парашюты. Ныряя в воздухе, Иван Гермогенович летел над лесами и полями, зорко посматривая вниз.
Но вот встречный воздушный поток подхватил Ивана Гермогеновича и понес его прямо к пруду.
— Эге! Так я и утону, пожалуй! — нахмурился профессор. — Надо слезать, пока меня не унесло в открытое море.
В эту минуту Иван Гермогенович пролетал над солнечной поляной. Место было удобное для спуска. Он решил приземлиться.
Выпустив из рук один за другим несколько парашютов, профессор прошел бреющим полетом над землей и медленно стал снижаться. И вот трава уже снова превращается в дремучий лес, узенький ручеек — в широкую и бурную реку.
— Гоп-ля! — вскрикнул профессор, выпуская из рук разом два парашюта.
Его помчало над рекой. Профессор свесил голову, отыскивая удобное место для посадки, и вдруг он увидел плывущих по реке Карика и Валю.
Волны кидали их на камни, тащили по течению, и они переворачивались в воде, как поленья.
— Держи-и-и-итесь! — закричал профессор сверху.
Выпустив из рук последний парашют, он камнем полетел в пенящуюся воду.
Глава восьмая
Спасение утопающих. — Дорога к фанерному ящику. — Живые форточки. — Путешественники встречают стада травяных коров. — Грустные воспоминания. — Нападение воздушной черепахи.
![]()
Сильное течение валило профессора с ног.
Он падал то на одно, то на другое колено; вода сбивала его, покрывала с головой, но он снова подымался и, осторожно переступая с одного камня на другой, двигался дальше.
Карик и Валя лежали у него на руках, точно мертвые. Глаза их были закрыты, руки беспомощно мотались, ноги волочились по воде.
