которые натягивались и причиняли боль все сильнее, по мере того, как Вика приближалась к дверям. Ракеш уже хотел наплевать на все ритуалы, на все обряды и обычаи. Он двинулся вслед за женой, но был остановлен твердой, несмотря на преклонный возраст, рукой бабушки.
— Сынок, — сладко пропела Чанда. — Ты куда? Отпусти, хоть ненадолго свою жену. У вас впереди еще столько времени. Успеете побыть вместе, позволь ей соблюсти обряд.
И тут случилось то, чего Ракеш жаждал всеми фибрами души — Вика, уже находясь в дверях, оглянулась на голос Чанды. Она смотрела на мужа огромными нефритово-зелеными глазами и, казалось, спрашивала — что еще придумала дади, что ждать от дяди, когда они покинут дом? — вспыхивали в ее глазах вопросы, но помимо них было и еще кое-что, от чего Ракеша затопило теплой волной надежды, ведь он разглядел в них веру и ожидание помощи от него. «Если я могу еще кому-то верить, то верю тебе», — отражалось в бездонных колдовских глубинах. — «Я верю, что ты сможешь все уладить, потому что сейчас мы тобой на одной стороне».
«Ты можешь мне верить. Можешь быть уверена в том, что сделаю все возможное и невозможное, чтобы ты была счастлива», — так же молча ответили ей горящие глаза Ракеша.
Ободренная увиденным, Вика решительно настроилась, что никому не удастся испортить ее планы по воссоединению Санджея и сестры, и вышла на улицу. Следом вышел дядя и помог сесть в машину.
Автомобиль выехал за ворота в сопровождении направленного Ракешем внедорожника с охраной. Он сам тоже вышел из дома и дал распоряжение вывести из гаража отремонтированный спорткар.
— Сынок, не торопись, — прихрамывая, появилась в дверях Чанда. — Дай им хоть до дома доехать. Ты можешь вообще ее не забирать, и тогда она должна будет остаться там, а мы освободимся от нее. Сынок, одумайся, не губи свою жизнь. Эта девушка не принесет тебе счастья, пусть она идет свой дорогой. Нельзя скрестить огурец и грушу, — наговаривала старушка, поглаживая внука по локтю, так как могла дотянуться только до него.
Резко повернувшись, Ракеш обжег бабушку полыхнувшим в глазах гневным огнем, — он правильно угадал намерение дади использовать ритуал, чтобы сделать очередную безнадежную попытку разлучить их. Значит, нельзя терять ни минуты и немедленно ехать за дядей, кто знает, куда он увезет Вику, подчиняясь распоряжениям матери.
— Дади, — устремляясь к машине, бросил на ходу Ракеш, — мы уже это обсуждали. Я не оставлю жену. Мы поженились по всем традициям, с соблюдением всех обрядов. Мы связаны. И это уже никому не изменить.
— Ох! Сынок, подожди, я с тобой, — засеменила к внуку Чанда. — Ты не понимаешь, что говоришь и делаешь. Она тебя околдовала, задурила голову, соблазнила и заставила жениться. Когда ты избавишься от нее, то сможешь трезво думать и поймешь, как был неправ. Ты будешь рад, что я избавила тебя от нее. Она иностранка, никто за нее не вступится. Поймет, что не смогла тебя заполучить и вернется на свою родину, а мы заживем как раньше — все вместе и счастливо, — дади уже уселась в низкое кресло авто и продолжала зудеть над ухом внука, а Ракеш, оторвавшись от управления автомобилем, насмешливо покосился.
— Ты на полном серьезе полагаешь, что девушка, которая лет на десять меня моложе, может меня соблазнить? Дади, ты недооцениваешь своего внука.
— Я знаю на что способны подобные девушки, чтобы заполучить мужа, — едко ответила она, заставив Ракеша сжать зубы, чтобы сдержаться и резко не одернуть бабушку, позволившую себе неуважительно отозваться о Вике. — Ты же сам сказал, что «должен был» на ней жениться. Так вот, ты ей ничего не должен. Это ошибка девушки, а не мужчины.
— Должен был, потому что мог ее потерять, а не потому, что ты подумала, — зло выпалил Ракеш, а потом, справившись с собой, перешел на насмешливый тон. — Дади, неужели ты можешь так думать о своем внуке, что у меня могут быть внебрачные отношения со вчерашней школьницей? Просто я люблю ее и ни за что не оставлю, а тебе лучше с этим смириться, потому что сделать ты уже ничего не сможешь. Подумай сама, — продолжал он, — свадьба состоялась. Брачная ночь прошла. Вика уже может быть беременной. Беременной твоим правнуком. Ты готова выгнать собственного правнука из своей жизни? — на этих словах внука рот старушки резко захлопнулся, и Ракеш даже услышал звук, с которым зубы бабушки стукнулись друг о друга — на это возразить было не чего, правнуков дади хотела, не важно кто бы был их матерью, ведь это были бы дети горячо любимый внуков и внуки боготворимого сына. И старушка решила поразмыслить над словами Ракеша.
Снова покосившись на бабушку и удостоверившись, что заставил ее задуматься, Ракеш продолжал:
— И еще, постарайся изменить свое отношение к Айрин.
— Ни за что! Не будет этого. Хватит нам одной иностранки! Санджей женится, как и положено, на девушке, воспитанной в наших традициях, которая знает, как надо ухаживать за мужем, — вскинулась Чанда.
— Но Санджей любит Айрин не меньше, чем я люблю Вику, — стараясь сохранить невозмутимость, возразил Ракеш. — Если ты не изменишь свое отношение, брат ради нее может уйти из дома, жениться и жить отдельно.
— Он так не поступит. Не посмеет, — не очень уверенно проговорила Чанда, и голос ее задрожал. Старушка знала насколько упрям ее второй внук. Он, конечно менее горячий и порывистый чем старший, более рассудительный, но если вобьет что-то себе в голову, то непременно этого добьется.
— Ты и второго своего внука знаешь так же плохо, как и меня, — усмехнулся Ракеш. — А есть еще Анил, и он может последовать подаваемому кузенами плохому примеру и отделиться от семьи, — продолжал он все тем же спокойным и миролюбивым тоном.
Воображение у дади было хорошее, представила она себе все очень ярко — одинокая старушка сидит в необъятной гостиной, а из собеседников только штат прислуги, от которых слова против не дождешься, и сын с женой, дни напролет пропадающие один в библиотеке, а вторая — на кухне. И все до одного послушно и безропотно выполняют ее указания, а молодость и живость ушла из дома навсегда, вместе с внуками, которые будут растить своих детей вдали от нее, и, чтобы увидеть правнуков, придется напрашиваться в гости к иностранным невесткам, а там они будут хозяйничать и раздавать указания, не считаясь с ее мнением. От представившейся картины зашевелились седые, уложенные в сложную прическу волосы.
— Неужели вы меня настолько не уважаете, что потребуете просить у нее прощения? — хитрая старушка
