щеки тут же вспыхнули румянцем. Вдруг я остро почувствовала, как борода обрамляет его скулы и подбородок, подчёркивая черты лица. А потом, неожиданно, в голове мелькнула мысль, а каково это будет, если я прикоснусь к ней ладонью? Как будет ощущаться на моей щеке, если я прижмусь?
А Николай, будь он проклят, просто смотрел на меня, широко раскрыв глаза и изо всех сил пытаясь выглядеть невинно.
Наконец, я собрала себя в кулак и решила сменить тему.
— До чего же должна быть уязвлена ваша гордость, если вы ищете похвалы от меня, — сказала я, старательно игнорируя тот факт, что только что мечтала о том, как будет ощущаться его борода под моей рукой.
— Я вырос в доме с четырьмя сёстрами. Всё, что у меня было от гордости, давным-давно было растоптано их насмешками.
— Ох, бедный мальчик, — с преувеличенной серьёзностью покачала я головой. — Неужели ваши сёстры были так жестоки к вам?
Он громко рассмеялся.
— Ах, да, я вижу, что сочувствия от вас мне не дождаться.
Я хихикнула и слегка пожала плечами.
— Вы сами признались, что любите своих сестёр. Теперь отступать поздно.
— Ладно. Я действительно их люблю. Очень. Но также верно, что именно они научили меня скромности.
Его честность заставила меня полюбить его ещё больше, и это побудило меня проявить некую собственную искренность
— Ну… отвечая на ваш вопрос… — я сделала паузу, чувствуя, как щеки снова начинают гореть, — мне нравится ваша борода, — призналась я и тут же опустила взгляд. Слишком смело, пронеслось у меня в голове. Это было слишком смело.
Я ожидала лёгкой шутки в ответ, но вместо этого повисла тишина. Горячий жар разлился по шее, и я не выдержав, подняла глаза.
Он не отводил от меня глаз. Взгляд был таким пристальным, что у меня перехватило дыхание. Он всё ещё молчал, но я видела, как его челюсть слегка двигается, будто он пытается сформулировать слова, которые никак не решаются сорваться с губ. Наконец, он сжал губы, сглотнул и тихо, почти шёпотом, произнёс:
— Я этому безмерно рад.
Святые угодники, его взгляд был таким тёмным, а голос таким хриплым, что я вспыхнула ещё сильнее. Я не должна была удивляться, что он ответил на мою смелость своей, но, конечно, он и понятия не имел, какое воздействие этот взгляд оказывал на меня. Если бы знал, то не использовал бы его так непринужденно.
Меня охватило невыносимое желание поёрзать, и я машинально отвела волосы от лица, кашлянула, пытаясь придать себе вид деловитости.
— Ну… — Боже, мой голос только что сорвался на писк. — Мне надо идти. У меня есть… дела.
— Да, конечно. У меня тоже. Все эти штуки, которые надо посчитать. — Он ухмыльнулся мне.
Я попыталась скрыть румянец и почти бегом скрылась в доме
Небеса, я только что откровенно флиртовала с управляющим поместья? И он ответил мне тем же?
Глава 5
Я снова думала о глазах Николая.
А ещё о его губах, что было глупо, ведь мне совершенно не следовало думать о губах управляющего поместьем, но они были прекрасны. Полные, манящие. И мысль о них служила хорошим отвлечением, пока я работала всю следующую неделю, особенно сегодня вечером, пока выполняла свои обязанности по второму кругу. Точнее, обязанности Мары. Она снова заболела, а потому, помимо других комнат, мне досталась ещё и уборка кабинета Николая.
Находиться в его кабинете и при этом не думать о нём, было ну просто невозможно. Мы сталкивались несколько раз с тех пор, как разговаривали на веранде, и каждый раз, если поблизости не было посторонних, он уделял мне несколько минут. Я ценила это. Девушки, которых замечали за флиртом с другими слугами, тут же получали дурную славу, что было несправедливо и ужасно, но именно так всё и было.
Он продолжал удивлять меня, не только добротой, но и остроумием. Казалось, он считал личным вызовом рассмешить меня при каждой встрече, и постоянно втягивал в глупые, нелепые разговоры, после которых я уходила с легким сердцем и робкой надеждой где-то внутри.
Жаль только, что его не было сегодня вечером. Было бы приятно перекинуться с ним парой острот, пока я работаю. Время бы явно прошло быстрее.
Я устала. И Мара, и миссис Торнтон спрашивали, точно ли я не против дополнительной работы, и я заверяла их, что только за. Впрочем, я и правда была не против. Мне было жаль видеть Мару, тревожащуюся за свою должность, пока та лежала в постели с температурой, так что я искренне хотела помочь. Но это не значило, что мне было легко. Я мечтала лишь о том, чтобы поскорее добраться до своей кровати и рухнуть в неё, но последние несколько дней я откладывала уборку пыли, и теперь откладывать было уже некуда. Поэтому я подтащила табурет к полкам с бухгалтерскими книгами, папками, украшениями, графинами и бокалами.
Эффективность, вот что мне было нужно. Уборка не обязана быть идеальной, лишь своевременно выполненной. Я начала с верхних полок и постепенно спускалась вниз, а движения при этом были почти завораживающими. Тряпка кружилась вокруг книг, бюстов и переплётов.
Я двигалась слишком быстро, так быстро, что, протирая графины, опрокинула один из них. Он был большой, красивый, с остатками вина на дне, и, когда он начал падать на пол, я бросилась вслед за ним.
Вместо того чтобы поймать, я лишь рухнула со своего насеста на табурете. Графин разбился о каменный пол с оглушительным треском, перешедшим в звон стеклянных осколков. Я вскрикнула от неожиданности, падая прямо на осколки, и рефлекторно подставила локоть, пытаясь смягчить падение.
Острая боль пронзила руку.
Я осторожно села, стараясь не давить на осколки ладонями. Потом взглянула на кусок стекла, торчащий из моей руки, и на алую кровь, пропитывающую кремовую ткань рукава. Я в панике выдернула осколок, и кровь хлынула сильнее, моё дыхание участилось. Закатав рукав, я смотрела на рану, на стекло в окровавленных пальцах и не могла понять, что делать дальше.
— Что случилось? — раздался требовательный голос.
Я обернулась. В дверном проёме стоял Николай, его лицо было искажено ужасом. Я разбила его графин. Без сомнения, весьма дорогой графин.
— Простите, — забормотала я, пытаясь сквозь боль сосредоточиться. — Это была случайность.
— Я не виню вас, — сказал он, быстро приближаясь, отодвигая опрокинутый табурет и осторожно обходя осколки. — Вы упали?
— Я была недостаточно осторожна, — призналась я. Это было глупо. Так глупо. Обычно я была аккуратной и собранной, но сейчас я была сильно измотана.
Он присел,
