но в тот момент, когда он отступил, голова моя стала невыносимо тяжёлой, а пол под ногами заколыхался. Я вцепилась в его рубашку, чтобы не упасть.
Он обнял меня второй рукой и поддержал, пока я пыталась прогнать мутную пелену перед глазами:
— Вам нужно присесть?
— Дайте мне минуту. — Я осторожно вдыхала и выдыхала, пока на каминной полке тикали часы, а в печи потрескивал огонь. Наконец, я смогла ослабить хватку.
— Вы точно не хотите присесть? — спросил он. Его забота и терпение заставили моё сердце забиться ещё сильнее.
Я покачала головой:
— Чем скорее я попаду к Кэтрин, тем скорее она поможет унять эту пульсирующую боль.
Он наклонился, поднял ткань, которая упала с моей руки, когда я вставала, и снова прикрыл мою рану. Придерживая меня за талию, он повёл меня на кухню.
Кэтрин найти было легко. Увидев меня, она тут же принялась действовать, отгоняя Нико прочь. Мне не хотелось, чтобы он уходил, но возражать Кэтрин не было смысла, и он ушёл. А я сразу соскучилась по нему.
Глава 6
Поразительно, на что способен человек, имея в распоряжении лишь одну руку. Порез был достаточно глубоким, а стоило мне попытаться сделать нечто другое, нежели осторожное движение и рана снова открывалась. Так что я научилась справляться почти со всем используя только одну руку.
Мне казалось, что у меня неплохо получается. Работа, конечно, занимала больше времени, но я её выполняла.
И вот, спрашивается, с какой стати я сейчас стояла перед Брунсоном, выслушивая его нотации?
— Ты разбила ещё одну ценную вещь.
— Это получилось случайно, и я уже поговорила с мистером Клоссом, — поспешила оправдаться я.
— При этом ты ещё и поранилась. Похоже, неуклюжесть твоей подруги передалась и тебе. — Он напустил на себя строгий вид, но в глазах читалась явная радость.
— Простите? О какой подруге вы говорите?
— О той, что сбежала посреди ночи, как трусиха. Она вечно попадала в неприятности.
Ноздри мои раздулись. Следовало держать язык за зубами. Обязательно следовало. Но его наглость была невыносима, так что смолчать я не смогла:
— Мы оба знаем, что её травмы отнюдь не случайны.
Он приподнял густую бровь. Одновременно вызов и предупреждение:
— Разве?
Я не ответила, лишь вздёрнула подбородок в знак неповиновения. Дальше провоцировать его не стану, но и отступать я не собиралась.
— Это ведь ты взялась выполнять её работу, не так ли?
Я расправила плечи:
— Да, сэр.
— И я готов поспорить, что именно ты прикрывала Мару.
Это было делом, которым я гордилась, и всё же от его пронзительного взгляда я невольно съёжилась, отвечая:
— Да, сэр.
— Хм. Значит, ты помогала двум горничным скрывать их собственную некомпетентность.
— Я просто хотела помочь…
— Не перебивай, — произнёс он холодным, ровным голосом, от которого стало куда страшнее, чем от любого крика. — Теперь я понимаю, что был слишком снисходителен к твоей подруге. Она не заслуживала всех тех шансов, что я ей давал. Этой ошибки я больше не повторю. Так что, если у тебя нет веской причины остаться, мне придётся тебя уволить.
Внутри у меня всё оборвалось. Я могла вынести выговор, возможно, даже наказание, но… он хочет меня уволить? Нет, эта работа мне необходима. Моя семья нуждается в том, чтобы я сохранила это рабочее место.
— Я… — Сглотнув слюну, я почувствовала, как по телу волнами разливаются жар и холод. Веская причина остаться, вот что он потребовал. У меня было множество веских причин, но найдутся ли среди них те, что убедят его? Держись уверенно, — приказала я себе, а вслух сказала:
— Я трудолюбива, вероятно, одна из самых трудолюбивых горничных в этом доме. Я всегда выполняю свои обязанности, и миссис Торнтон подтвердит, что я всегда готова помочь другим, когда это необходимо.
Всё это было правдой, но я сомневалась, что это его убедит.
Он внимательно посмотрел на меня, но в его взгляде по-прежнему читалась жестокость:
— Всегда готова помочь, да?
— Да, сэр.
— В таком случае самая полезная вещь, которую ты могла бы сделать, — это сообщить мне, куда скрылась твоя подруга. Я человек справедливый и считаю, что должен предупредить её новых нанимателей о её нерадивости.
Сердце ушло в пятки. Я не могла сказать ему этого — даже чтобы спасти свою работу. И тут я осознала, насколько бессмысленно с ним спорить. Он увольняет меня не потому, что я не справляюсь или некомпетентна. Он увольняет меня за то, что я помогла Сесиль сбежать. И по какой-то причине её исчезновение его злит. Он затаил обиду, смысла которой я не понимала, и твёрдо вознамерился наказать её.
— Я не знаю, куда она отправилась, — солгала я.
Он нахмурился, что сделало его взгляд ещё более жёстким:
— Тогда я ничем не могу помочь. Ты уволена.
— Но, сэр…
— Ты нам здесь больше не нужна. Ты проявляешь больше преданности своей сбежавшей подруге, чем своему нанимателю. Уходи немедленно.
Я пыталась что-то сказать, запиналась, но меня уже сопроводили в мою комнату и велели собрать вещи. Лакей старался сохранять бесстрастное выражение лица, наблюдая, как я складываю свои скромные пожитки, но я видела, что он потрясён таким поворотом событий. Молча взяв мой узелок, он отнёс его к служебному выходу, избегая смотреть мне в глаза.
Я переступила порог, обернулась, раскрыла рот в поисках слов, но они не приходили, да и вряд ли помогли бы. Лакей поставил мои вещи на землю, на миг взглянул на меня с невыразимой печалью, покачал головой и отвернулся.
Дверь захлопнулась у меня перед носом. Я осталась снаружи. Все мои пожитки, завернутые в шаль и связанные между собой, лежали у моих ног. Словно ждали, когда я соберусь с духом, подниму их и уйду.
Больше я не являлась служанкой Дома Фоулер.
Я стояла в тени особняка, моргая от неяркого света. Возможно, стоило уйти вместе с Сесиль, но моя семья жила здесь, неподалёку, и именно поэтому я могла помогать им, делясь жалованьем. А теперь… теперь помощь нужна была уже мне.
Груз неудачи давил так невыносимо, что я едва могла пошевелиться. Нужно возвращаться домой. Последнее, чего требовалось моей семье, так это ещё один голодный рот. Но выбора у меня не было.
Я наклонилась, схватила узел здоровой рукой и с трудом подняла. Затем повернулась спиной к нависшему над землёй дому и пошла к воротам.
Солнце, греющее спину, не приносило утешения. Напротив, оно будто обжигало, напоминая, насколько я беззащитна перед лицом стихии. Я всегда усердно трудилась. Всегда старалась быть хорошим человеком.
