«Я возненавидела их, – говорила она. – Это было, словно какой-то безумный сосед постоянно включает одну и ту же пластинку».
Миссис О’С, женщина восьмидесяти лет с лёгкой формой глухоты, однажды во сне слышала ирландские песни и, проснувшись, обнаружила, что песни все еще играют, так громко и четко, что она решила – кто-то оставил радио включенным. Песни играли в ее голове на протяжении семидесяти двух часов и после этого стали стихать и потеряли стройность. Они полностью замолчали через несколько недель.
Мои записи о состоянии миссис О’С и миссис О’М были опубликованы в 1985 году и вызвали широкий резонанс, многие люди, прочитав эссе, написали в колонку комментатора "Дорогая Эбби", публиковавшуюся во многих газетах,сообщая, что они тоже испытывали подобные галлюцинации. «Эбби» в свою очередь попросила меня прокомментировать эти письма в ее колонке. Я сделал это 1986 году, подчеркнув неопасную, непсихотическую природу подобных галлюцинаций – и я был удивлен, когда редакцию затопил целый поток писем от читателей. Десятки людей писали мне, многие давали детальные описания своих музыкальных галлюцинаций. Такой внезапный наплыв сообщений навел меня на мысль, что, возможно, галлюцинации – это гораздо более распространенное явление, чем я предполагал – или даже более, чем считалось в медицинской профессиональной среде.
С тех пор я в течение двадцати лет продолжал получать письма с описанием симптомов и стал замечать подобные состояния у моих собственных пациентов.
Еще в 1894 году, У.С. Колман, врач-терапевт, опубликовал свои заметки «Галлюцинации в состоянии ясного сознания, связанные с локальными органическими расстройствами» (“Hallucinations in the Sane, Associated with Local Organic Disease of the Sensory Organs, Etc.”) в Британском Медицинском Журнале. Но, невзирая на этот и другие единичные отчеты, музыкальные галлюцинации считались очень редким явлением, и в медицинской литературе им почти не уделяли внимания до 1975 года.*
(*В 1975 году, Норманн Гешвинд и его коллеги опубликовали работу, в ней они предупреждали опубликовали оригинальную работу, в которой предупреждали, что неврологи не уделяют достаточного внимания этому синдрому (см. Росс, Джоссман и др.) В последние два десятилетия музыкальные галлюцинации все чаще обсуждались в медицинской литературе, и в начале 1990-х, Д.Е. Берриос опубликовал два исчерпывающих обзора подобной литературы. Наиболее обширные клинические исследования музыкальных галлюцинаций в пределах одной социальной группы на сегодняшний день провели Ник Уорнер и Виктор Азиз. В 2005 году они опубликовали результаты пятнадцатилетнего исследования заболеваемости, феноменологии и экологии музыкальных галлюцинаций у пожилых людей в южном Уэльсе
Уайлдер Пенфилд и его коллеги в Монреальском Неврологическом Институте написали знаменитую в 1950х и 60х годах работу об "эмпирике эпилептических припадков", в которой описали случаи, когда пациенты с эпилепсией височной доли слышали мелодии из прошлого (хотя в данном случае песни имели пароксизмальный, непродолжительный характер и часто сопровождались визуальными и другими галлюцинациями). Отчеты Пенфилда оказали влияние на многих неврологов моего поколения, и когда я писал о миссис О’С и миссис О’М, их фантомную музыку я списывал на счет некой эпилептической активности.
Но в 1986 году, огромный поток писем от читателей дал мне понять, что эпилепсия височной доли – это лишь одна из многих возможных причин музыкальных галлюцинаций, и, что самое важное, одна из самых редких причин.*)
Очень разные факторы определяют предрасположенность человека к музыкальным галлюцинациям, но их проявления удивительно однообразны. Возбуждающий стимул может идти от периферической нервной системы (например, в случае поражений органов слуха) или от центральной нервной системы (например, при эпилептических припадках и инсультах), но похоже, что у них есть общий конечный путь, общий для всех церебральный механизм. Большинство моих пациентов и корреспондентов отмечали, что музыка, которую они "слышат", сначала кажется "внешней" – словно поблизости работает радио или телевизор, или сосед включил магнитофон, или какая-то группа играет за окном, что угодно – и когда выясняется, что никакого внешнего источника поблизости нет, пациентам приходится признать, что музыку создаёт их собственный мозг. Они никогда не говорят об этом, как о «воображении», но – как о странном, автономном механизме, заработавшем в мозгу. Они говорят о «пленках», об «цепочках», о «радио» или о «записях» в мозгу; один из моих корреспондентов назвал это «внутричерепной музыкальный автомат».
Галлюцинации иногда проявляются с огромной силой («Эта проблема настолько сильна, что она рушит мою жизнь», – написала мне одна женщина), и все же многие из моих корреспондентов весьма неохотно говорят о своих музыкальных галлюцинациях, опасаясь, что их сочтут сумасшедшими – «Я не могу рассказать людям, они ведь Бог знает что подумают», – написал один человек. «Никогда никому не рассказывал, боялся, что меня упекут в психушку», – написал еще один. Другие, даже признаваясь в том, что слышат музыку, обычно с изрядной долей смущения используют термин «галлюцинация» и говорят, что им было бы гораздо легче жить в этом необычном состоянии, гораздо проще говорить о нём, если бы они могли использовать для него другое слово.*
(*По результатам некоторых исследований было высказано предположение, что у людей, страдающих шизофренией, в дополнение к психическим галлюцинациям могут наблюдаться и музыкальные, и что два эти явления могут быть связаны (см. Гермеш Конас и соавт., 2004 Мой собственный 25-летний опыт работы в государственной психиатрической больнице, где я всегда спрашивал каждого пациента о голосовых и музыкальных галлюцинациях, не подтверждает такие связи.
У меня были сотни пациентов, признавшихся, что слышат голоса, и лишь несколько таких, кто слышал музыку. И только один мой пациент, Энджел С., слышал и голоса и музыку одновременно и мог четко отличить их друг от друга. Он слышал «голоса», которые обращались к нему, осуждали его, угрожали, льстили, командовали им с тех пор, как у него проявилось первое психотическое расстройство, в возрасте 18 лет. «Музыку» же он начал слышать лишь когда ему было уже за тридцать, когда он начал глохнуть. Музыка не пугала его, хотя и приводила в недоумение – в то время как галлюцинаторные голоса, командующие им, были наполнены угрозой и внушали ужас. Музыкальные галлюцинации сперва проявились в виде «беспорядочного бормотания», похожего на шум толпы, и потом оформились в музыку – в музыку, которую он любил. «Раньше я слушал Испанские пластинки, – говорил он, – и теперь я как бы снова слушаю их, только самих пластинок нет». Иногда в музыку вплетались и другие шумы – «бормотание», похожее на то, что он слышал в самом начале, гул «словно самолеты пролетают над головой» и «шум фабрики», похожий на грохот швейных машинок. Юкио Изуми с коллегами, изучавшие пациента с голосовыми и музыкальными галлюцинациями одновременно, обнаружили "явно различные" пути регионарного мозгового кровотока, "возможно, отражающие разные причины возникновения этих двух типов галлюцинаций".*).
И все же, несмотря на то, что музыкальные галлюцинации имеют много общих черт – непрерывность, фрагментарный и повторяющийся характер, навязчивость и произвольность, а так же тот факт, что в самом начале все пациенты воспринимают их как музыку извне – конкретные симптомы могут варьироваться довольно широко. Также широко может отличаться роль галлюцинаций в жизни людей в зависимости от того, принимают ли они важность и уместность этой музыки, становится ли она частью их личного репертуара, или же остаётся чужеродной, фрагментарной и бессмысленной.
Каждый человек, сознательно или бессознательно, находит свой собственный способ справиться с психическим вторжением «музыки». Гордон Б., профессиональный скрипач из Австралии, 79 лет, в детстве повредил правую барабанную перепонку, и впоследствии это обернулось прогрессирующей потерей слуха и свинкой в зрелом возрасте. Он написал мне о своих музыкальных галлюцинациях:
Примерно в 1980-м я заметил первые признаки тиннитуса; он проявлялся в виде постоянной, высокой фа. В течение следующих нескольких лет звук не один раз менял высоту и становился все более раздражающим. К тому времени я уже страдал от довольно значительной потери слуха и искажения звуков в правом ухе. В ноябре 2001-го, когда я совершал двухчасовую поездку на поезде, звук дизельного двигателя зазвучал в моей голове чудовищным скрежетанием, которое длилось еще несколько часов после того, как я покинул поезд. В течение следующих нескольких недель я постоянно постоянно слышал скрежещущие шумы..*
