К тому же Джейн не была похожа на сладкоголосую сирену-искусительницу, когда ворвалась нынче утром в спальню Хока, — она не пыталась ни увлечь его, ни соблазнить, чтобы вынудить его взять ее с собой. Только бледные щечки и загнанный взгляд отчаявшегося человека.
Черт возьми, он ничего не мог поделать!
И все же то, что он не предпринял абсолютно никакой попытки, не сделал ничего для Джейн, не давало Хоку покоя...
— Принести вам чего-нибудь еще, ваша светлость?
Он поднял глаза на встревоженную подавальщицу. Девушка, видимо, решила, что постоялец недоволен едой, приготовленной на их постоялом дворе.
— Нет. — Он со вздохом кивнул, когда она предложила ему убрать со стола почти нетронутое блюдо. — Может, еще один кувшин вина... И еще... — окликнул он ее, когда она отошла. — Пришлите ко мне моего слугу, как только тот объявится, хорошо?
К вящей досаде Хока, из-за стремительного бегства из «Маркхам-парка» ему пришлось выехать одному, без Долтона, и тот до сих пор не мог нагнать его во второй карете с вещами хозяина.
Что так его задержало? Может, у него есть новости о Джейн? Может, камердинер доложит, что после отъезда герцога она была счастлива и улыбалась...
Нет, не будет этого, мысленно осадил себя Хок. Это так же невероятно, как если бы Долтон заявил ему, что леди Салби вдруг превратилась в леди Учтивость и Воплощение Красоты! Оставь надежду на добрые вести из «Маркхам-парка», Хок. Ты просто пытаешься усмирить свою совесть, ведь Джейн просила тебя о помощи, а ты бросил ее.
Что теперь она предпримет? Будет ли по-прежнему упорствовать в своем желании, покинуть свое единственное прибежище, дававшее ей кров на протяжении последних двенадцати лет? Если да, то куда она отправится? И к кому?
— Ваша светлость?..
Погруженный в свои раздумья, Хок не заметил появления Долтона. Он расплылся в улыбке при виде дружеского лица прежде, чем заметил на этом лице удивление — обычно он не был столь фамильярен со своим камердинером.
— Долтон, — посерьезнел он. — Надеюсь, вы добрались без приключений?
— Э... не совсем так, ваша светлость. — Слуга явно чувствовал себя не в своей тарелке. Это был невысокий худенький мужчина средних лет, с годами его светлые волосы поредели, голубые глаза приобрели водянистый оттенок. И глаза эти слуга сейчас усердно отводил.
Хок удивленно приподнял бровь:
— Нет? — Он задал этот вопрос исключительно из вежливости. Обычно Долтон решал все вопросы, возникающие в пути, самостоятельно, не ставя в известность своего хозяина.
Долтон продолжал усердно смотреть в сторону, не желая встречаться взглядом с пронзительными глазами хозяина.
— Нет, ваша светлость. Я... не могли бы мы обсудить это наверху, в вашей комнате, ваша светлость? — неловко добавил он, когда на пороге выросла подавальщица со вторым кувшином вина.
Брови Хока полезли на лоб. Такого необычного поведения Долтона он не мог припомнить.
— Как видишь, я еще не закончил трапезу.
— Да, ваша светлость. — Долтон пожевал нижнюю губу. — Просто мне действительно нужно поговорить с вами наедине. Если вы не против, ваша светлость! — Он неуверенно повел плечами.
— Оставь нас, пожалуйста, — приказал Хок девушке, которая продолжала топтаться поблизости, возможно в ожидании заказа Долтона. — А теперь, будь любезен, поведай мне, в чем причина твоего замешательства, Долтон? — сказал он, когда подавальщица ушла.
Слуга тяжко вздохнул и поморщился:
— Я бы предпочел показать вам, ваша светлость.
— Да что случилось, Долтон?! — Хок удивленно покачал головой и встал из-за стола. — Ты обнаружил на одном из моих сюртуков пятно, которое никак не отстирывается? Или потертость на сапоге? — Долтон славился тем, что иногда впадал в отчаяние и по поводу более мелких происшествий.
— Боюсь, все не так просто, ваша светлость. — Долтон с похоронным видом распахнул перед герцогом дверь.
— Может, колесо от, кареты отвалилось? — Хок продолжал подсмеиваться над слугой, поднимаясь вверх по лестнице в свой номер.
— Нет, ваша светлость. — Камердинер вздохнул, топая по ступенькам следом за своим хозяином.
— Бога ради, парень, может, ты прекратишь темнить и скажешь, наконец, в чем тут...
Хок открыл дверь своей комнаты и пораженно застыл на пороге, увидев фигуру в плаще и шляпке, кротко стоявшую посреди скудно обставленного помещения.
Джейн Смит взмахнула ресницами, и на него уставились зеленые глаза, в которых не было ни намека на кротость.
— Что все это значит? — процедил сквозь зубы Хок. Он не помнил, когда в последний раз был так зол. Если вообще такое случалось.
Долтон вошел в комнату и встал перед герцогом.
— Я оставил карету без присмотра всего на пару минут, ваша светлость. Когда ходил за ланчем в дорогу. Его кухарка приготовила, — разразился он оборонительной речью, с умоляющим видом взирая на хозяина. — Мисс Смит, должно быть, проскользнула в карету, пока я был в доме. Вы же знаете, что я всегда езжу снаружи, ваша светлость, с Тейлором, и мы с ним только час назад выяснили, что у нас пассажирка, когда сильно похолодало, и мы остановились, чтобы я мог взять плащ. Мисс Смит пряталась среди ваших сундуков, ваша светлость, — с несчастным видом закончил он.
Хок действительно знал о привычке Долтона ездить вместе с кучером на облучке. Его камердинер начинал страдать от качки, как только садился внутрь, даже на самый короткий промежуток времени.
Но это не значило, что Джейн Смит имела право находиться тут.
На постоялом дворе.
Снова в его спальне.
— Похоже, это входит у вас в привычку, мисс Смит, — ледяным тоном объявил он.
— Видимо, так, ваша светлость, — не дрогнула она.
Взбешенный Хок сделал глубокий вздох — он узнал этот непокорный взгляд, бросающий ему вызов.
— Мне следует выпороть вас и немедленно отправить обратно в «Маркхам-парк»!
— Добро пожаловать, ваша светлость, — гордо подняла она подбородок.
Его губы превратились в тонкую линию.
— Я не собираюсь пороть вас собственноручно, Джейн. — Он бросил на слугу стальной взгляд из-под сведенных бровей.
При мысли о том, что хозяин может приказать ему выпороть девушку, на лице Долтона отразилось неприкрытое замешательство. Джейн попыталась сдержать смех, но не смогла.
— Не дразните мистера Долтона, ваша светлость, это слишком жестоко. — Она покачала головой. Тяжкий груз ненависти леди Салби к Джейн постепенно исчезал с каждой милей, отделявшей девушку от «Маркхам-парка». И пусть будущее несло с собой неизвестность и определенный риск, но так хорошо и легко на сердце у Джейн не было уже много лет.
