меня рывком затянуло в кабинку.
Марина
Я не знаю, что это было. Какое-то полное, абсолютное безумие. Победа сиюминутного над рациональным. Миг, когда вселенная со всеми её законами рухнула, как карточный домик, и мы остались одни.
Я ощущала тепло его кожи, соприкасающейся с моей кожей. Громыхание сердца, бьющегося прямо напротив в унисон с моим. Мятное дыхание, запах… Боже, меня сводил с ума его запах.
Он был не мальчишкой в этот миг — мужчиной. Сильным, очень красивым мужчиной, прижимающим к стенке моё полуобнажённое тело. Миллиметры между губами, упёртый в лоб лоб, туманный взгляд… одновременно такой пугающий и нежный…
Я думала, он меня поцелует. Да что там врать, я сама безумно хотела этого! Время остановилось. Кожа. Сердце. Дыхание. Он дрожал. Его трясло изнутри.
Я тоже вся дрожала под ним. И тоже не решалась.
Секунды. Его глаза. Безумно красивые. С расширенными зрачками и целым космосом где-то там, глубоко, по ту их сторону.
Ресницы…
Сглотнув, я наконец шевельнулась. Нерешительно поднесла пальцы к его приоткрытым губам.
И спугнула. Он оторвался резко. Оставив после себя ощущение холода, опустошения. Исчез, как будто привиделся мне.
Я обхватила руками голову и съехала вниз по этой самой стенке. Меня колотило.
Боже мой, что я наделала?..
Глава 14
Марина
— Вообще-то, я не знал, какое шампанское выбрать. Там, внизу, их мало, а в магазине напротив у меня глаза разбежались. Подумал, что тебе понравится что-нибудь традиционное, я угадал? Бармен здесь мне предлагал какое-то, но я название не запомнил… Только вот бокалы… А, тут есть бокалы! Не бокалы, а стаканы, но нам какая разница, да, Мариш?.. Мариш, ты меня слушаешь вообще?
— Что? — я отвлеклась от мыслей, в которые сегодня весь день проваливалась.
Игорь замер посреди номера с бутылкой моего нелюбимого «Советского» в руках.
— Что-то ты странная сегодня, молчишь всё. Что-то случилось?
Подсев ко мне, он провёл по моей спине ладонью. Меня передёрнуло.
— Нет, — я машинально отстранилась. — Просто не по себе как-то…
Принявшись сражаться с пробкой, Игорь пустился в длинные размышлизмы о пользе и вреде расставаний. Я рассеянно кивала, угукала, возможно невпопад, и продолжала витать в облаках. А именно, вспоминать каждую мельчайшую деталь своего утреннего грехопадения.
Как я вообще могла сделать то, что сделала? Как я могла вцепиться в мальчишку, годящегося мне в сыновья, притянуть его к себе и едва не поцеловать? У меня что, вообще мозг отказал? Он же смотрел на меня, почти что голую! Я должна была завизжать, или что там в таких случаях делают нормальные женщины? Прогнать его, выставить, а не усугублять свой позор в разы…
Не-е-ет, я давно уже не нормальная. Я чокнулась тогда, когда запала на него, как девчонка. Теперь уже поздно задумываться о моём душевном здоровье. Плохо только то, что отныне он тоже в курсе этой моей маленькой проблемы.
Плохо. Ха, смешно! Это не плохо, это просто к а т а с т р о ф а! После этого всё, что я могу сделать, чтобы хоть как-то отмыться от позора — это действительно его усыновить. Он же не станет на всех углах кричать о том, что его мать — психбольная или маньячка, правда?
Боже мой, что я натворила…
Детали, детали… Он был в куртке. Распахнутой светлой куртке, под которой почему-то ничего не было. Это странно. Я ярко запомнила это ощущение — его тёплая кожа в контакте с моей. Его упругое, жёсткое тело… источающее жар и напряжённое… о, боже, позор мне… во всех местах…
Впервые мы разрушили барьер личного пространства, и сразу же так кардинально…
Половина шампанского выпита. Игорь приступает ко второму акту дурной постановки под названием «наше прощальное свидание». Его рука у меня на бедре. А я в платье. Я надела платье и чулки, а ещё красивое бельё, гораздо приличнее того, что утром лицезрел Серёжа. Я готовилась.
Боже мой, я полная дура! Я готовилась к свиданию с Игорем, всё ещё видя перед собой затуманенные серые глаза. Ощущая запах другого мужчины, парня. С примесью пост-алкогольного — это я тоже поняла. Ужасно осознавать, что от Серёжи разило спиртным, а меня это не оттолкнуло даже. Ужасно понимать, что я испытываю к нему не только платонические чувства. И сегодняшний мой «заскок» это подтвердил. Ужасно, всё ужасно…
— Ты ж моя милая, — бормочет мне в шею Игорь. — Наконец-то… Наконец-то… Я так ждал…
Какое-то время я терпела. Зажмурившись, мысленно уговаривала себя, пыталась настроиться на нужный лад и получать удовольствие. Надо отдать Игорю должное: он правда старался мне его доставить. Проблема не в нём — во мне. Это для меня его губы были не теми. Его руки — не т е м и. Мне нужны были другие тактильные ощущения, другой запах.
После того, что произошло утром, я невольно, подспудно сравнивала. Мне не хватало той крепости мышц, той упругости кожи, того напряжения и той пресловутой химии, что случилась у нас с Серёжей. Той искры. Я понимала, что Игорь другой, и что он не виноват, что у меня больная фантазия. Но ничего не могла с собой поделать — меня не зажигали его прикосновения.
Не выдержав мук совести, я едва не оттолкнула его в самый ответственный момент. Но, к счастью или нет, он этого не заметил.
Утерев пот с лица, он отвалился на кровать.
— Фух, прости… Ты не успела?
Вместо ответа я потянулась к шампанскому и, уже более не строя из себя приличную — ни к чему, — стала допивать его прямо из горлышка.
В висках шумело. Я чувствовала себя какой-то опустившейся, грязной. Не знаю почему, наверное, потому что моя совесть была не чиста.
Но, поборовшись с собой, усилием воли прогнала из взгляда разочарование и чувство вины и как можно теплее посмотрела на Игоря.
— Что это значит? — тут же повеселел он. — Это ты вся такая загадочная сегодня?
И зачем-то принялся тыкать меня в бок. Я завизжала.
— Ай, Игорь, не надо, не надо!
В голове мелькнула мысль, что со стороны я, вероятно, выгляжу, как проститутка. Пьяная, визжащая девка, цена которой три копейки.
Чёрт, ну почему всё так? Разве об этом я должна сейчас думать, разве так себя чувствовать?
— Ладно, пора! — вздохнув, Игорь поднялся с кровати, натянул джинсы и свитер с «косичками» и обернулся на меня: — Ты что, собираешься до утра здесь оставаться?
Его шутливый тон намекал, что подобный вариант им даже не рассматривался, но я его
