его теле, следов его человеческой, хрупкой жизни, и в ее глазах читалось не презрение, а уважение и какое-то странное любопытство.
Их первая близость по взаимному желанию была медленной, почти нереальной. Не было ярости, не было боли растворения. Было лишь тихое, взаимное открытие. Трепетное скольжение тел, прерывистое дыхание, тихие стоны, тонувшие в шелесте ее хвостов, которые обвивались вокруг них, как бархатные объятия.
Она вела его, но теперь он был не игрушкой, а партнером. Он учился читать ее тело, понимать ее желания по вздоху, по взгляду, по малейшему движению ее бедер. Он узнал, что заставляет ее закидывать голову и издавать тот самый дикий, горловой рык. Что заставляет ее когти впиваться ему в спину, не причиняя боли, а лишь добавляя остроты ощущениям.
Это был танец. Дикий, древний и бесконечно нежный. В нем не было места прошлому и будущему. Был только миг. Только она. Только он. Только это хрупкое чудо понимания в мире, который стремился их уничтожить.
Когда волна экстаза наконец накрыла их, она прижала его к себе с такой силой, что у него перехватило дыхание. Ее рычание оглушило его, а ее хвосты сжались вокруг них, вырываясь из-под контроля, сияя ослепительным серебряным светом, который озарил всю пещеру.
Они лежали, сплетенные воедино, слушая, как бьются их сердца, пытаясь слиться в один ритм. Ее хвосты медленно опадали, их свет тускнел. Она прижалась лицом к его шее, и он почувствовал на своей коже что-то влажное. Слезы.
Внезапно она напряглась и резко поднялась.
— Тише.
Он замер. Снаружи, сквозь шум начинающегося дождя, донесся четкий, металлический звук. Стук копыт о камень. Не один. Много.
Юки метнулась к выходу из пещеры и заглянула в щель. Ее лицо исказилось ужасом.
— Нет…
Такэши подполз к ней и выглянул. Внизу, у подножия скалы, выстроился весь отряд самураев. Они стояли неподвижно, как статуи, и смотрели прямо на их укрытие. А перед ними, на камне, сидел Киёмори. На его лице играла легкая, холодная улыбка.
— Сестренка, — его голос донесся до них, громкий и ясный, будто он стоял рядом. В нем не было ни гнева, ни ненависти. Только ледяное, уверенное презрение. — Игра в прятки окончена. Выходи. И приведи своего… питомца.
Юки выпрямилась. Ее глаза вспыхнули яростью. Она вышла из пещеры, подставив лицо колючему ветру и дождю. Ее хвосты распушились за ее спиной, но их свет был слабым, почти погасшим.
— Уходи, Киёмори. Я не пойду с тобой.
— Ты не в том положении, чтобы что-то диктовать, — парировал он, не двигаясь с места. — Ты потратила слишком много сил на свои… забавы. Ты слаба. А я пришел не один.
Он сделал едва заметный жест рукой. Самураи, как один, взяли в руки луки. Стрелы с тяжелыми, боевыми наконечниками были нацелены на вход в пещеру.
— Выходи, Юки. Последнее предупреждение.
Такэши, не раздумывая, выскочил из укрытия и встал перед ней, заслоняя ее своим телом. Его меч был уже в его руке.
— Тронь ее — и умрешь.
На лице Киёмори появилось выражение скучающего недоумения, будто он увидел, как муравей угрожает сапогу.
— Человечек решил поиграть в героя? Мило. — Он взмахнул рукой. — Убери его.
Одна из стрел сорвалась с тетивы. Такэши, повинуясь рефлексам, отработанным годами, сделал выпад, чтобы отбить ее клинком. Но стрела прицелена не в него.
Она со свистом вонзилась Юки в плечо.
Та вскрикнула от боли и неожиданности, отшатнувшись. Стрела была не обычной. Ее наконечник светился слабым зеленоватым светом.
— Серебро и болиголов, сестренка, — прокомментировал Киёмори с той же ледяной вежливостью. — Для твоего же блага. Чтобы успокоила свою дикую кровь.
Ярость, дикая и слепая, затопила разум Такэши. С криком он бросился вниз, по склону, прямо на Киёмори. Он забыл про стрелы, про численное превосходство, про все на свете. Он видел только кровь на плече Юки и холодную ухмылку ее брата.
Он даже не успел сделать и трех шагов. Киёмори просто исчез с камня и появился прямо перед ним, словно из ниоткуда. Его движение было столь быстрым, что глаз не успел уловить его.
— Надоел, — равнодушно произнес Киёмори и ткнул его пальцем в грудь.
Удар был не сильным. Скорее, легким толчком. Но Такэши отбросило назад, как пушинку. Он ударился спиной о скалу и рухнул на землю. Жгучая боль разлилась от точки удара по всей грудине, сдавив сердце. Он попытался вдохнуть, но не смог. Его тело сковал паралич.
Он лежал и смотрел, как Киёмори неспешной походкой подходит к Юки, которая, стиснув зубы, выдернула стрелу из плеча. Рана дымилась.
— Ну что, успокоилась? — спросил он, останавливаясь перед ней.
Внезапно лицо Юки исказилось не болью, а ужасом. Она посмотрела через плечо брата на Такэши.
— Что ты с ним сделал? Что ты сделал?!
Киёмори обернулся, брови удивленно поползли вверх.
— А? Этот? Просто успокоил. Ненадолго.
Но Такэши уже понимал, что это не просто «успокоение». По его телу расползался ледяной холод. Темные пятна поползли по его коже от того места, куда ткнул его Киёмори. Его пальцы немели, в ушах стоял нарастающий звон. Это был яд. Холодный, парализующий яд, созданный не для людей, а для таких, как она.
Юки метнулась к нему, оттолкнув брата. Она упала на колени рядом с Такэши, ее руки затряслись, касаясь его лица.
— Нет… Нет, нет, нет!
Ее слезы капали на его кожу, и они были обжигающе горячими.
— Милый, глупый самурай… — ее голос срывался на рыдания. — Зачем?..
Киёмори наблюдал за этой сценой с тем же скучающим видом.
— Тронуто. Практически по-человечески. Но хватит тратить время. Он умрет через несколько минут. Можешь остаться и понаблюдать, если хочешь. Или… — он сделал паузу, — мы можем договориться.
Юки резко подняла на него глаза. В них бушевала ненависть.
— Договориться? С тобой?
— У меня есть противоядие, — сказал он просто. — Одно. Для него. Цена проста. Ты возвращаешься со мной. Добровольно. Подчиняешься воле старейшин. И никогда, слышишь, никогда не пытаешься его найти. Он забудет тебя. Ты забудешь его. И все вернется на круги своя.
Юки смотрела на него, и по ее лицу текли слезы. Она смотрела на Такэши, который уже почти не дышал, чьи губы посинели.
— Он умрет, Юки, — голос Киёмори стал мягче, почти жалостливым. — И ты останешься одна. С этим воспоминанием. На всю свою
