Филип откинул голову и рассмеялся. Такого чудесного звонкого смеха Салли еще не слышала.
— Я принимаю это как комплимент.
— Как хотите, — бросила она.
— А вот у вас глаза цвета неба. Вы когда-нибудь видели колокольчики? Они растут в саду у моей мамы. Вот такие же у вас глаза.
Салли вспыхнула.
— Спасибо.
— Шоколадный торт и колокольчики. Вот так комбинация! — в голосе Филипа послышались насмешливые нотки.
Позднее, когда они уже были в саду, Салли сказала:
— Это мое любимое время суток. День завершен, позади ужин, сейчас уйдет солнце и нас обнимет тьма. Так всегда говорила моя мама, когда я боялась ночи. Нужно всегда трудиться днем не покладая рук, тогда сможешь оценить чувство усталости, которое приходит вечером. Вам это не кажется… странным?
— Вовсе нет. Ребенком я тоже боялся темноты. У меня был игрушечный солдатик, и я ставил его у дверей, чтобы он защищал меня ночью. Я называл его Иван. Он до сих пор лежит у меня в чемодане. Если когда-нибудь у меня будет сын, я отдам ему солдатика.
— Иногда мне хочется заглянуть в будущее и узнать, что ждет меня там, — сказала Салли.
— А я ничего не хочу знать.
— Я говорю «иногда». Не всегда.
— Жизнь была бы скучна, если бы мы знали, что ожидает нас в каждую следующую минуту.
Что ж, это правда. Не зная, что ответить, она ограничилась тем, что кивнула в знак согласия.
— Если вы не возражаете, мисс Салли, я бы хотел задать вам вопрос. Как вы сумели стать столь богатой? Мистер Уоринг сказал, что вы богатейшая женщина штата, а может быть, и не только Невады.
В ее ушах зазвучали слова Коттона: «Не следует рассказывать другим о своих секретах. Иначе «прошлое» вернется, чтобы преследовать тебя».
— Я унаследовала свое состояние. Всеми моими делами занимается мистер Уоринг. Думаю, он поступил неправильно, сказав вам, что я богата. Это не касается ни вас, ни кого-либо другого.
— Извините. Пожалуйста, не обижайтесь. Мистер Уоринг ведь не вышел и не объявил во всеуслышание: «Салли Коулмэн богата». Он дал понять это. Именно то, о чем он умолчал, позволило мне прийти к определенным выводам. Мистер Уоринг не сделал ничего плохого. И ничем не нарушил обязательств перед вами. Пожалуйста, примите мое извинение. У меня нет права задавать вопросы столь личного характера. Помните, что я сказал? Если вы не хотите отвечать на какой-то вопрос, так и скажите. Вам просто следовало посоветовать мне не соваться не в свое дело.
— Да, следовало. Но я не люблю быть грубой.
— Вы не огорчены?
— Нет. Скажите, с чего мы начнем завтра? Чем займемся сначала? Сколько потребуется времени, чтобы я смогла научиться читать газету?
— Не думаю, что много. Желание научиться — это уже полдела.
— Сейчас июль. Смогу ли я читать и писать, скажем, к Рождеству?
Филип посмотрел на свою ученицу. Ему еще не приходилось видеть столь напряженного, вопрошающего взгляда, не слышал он и такой молящей просьбы.
— Это зависит только от нас с вами. Мое время — ваше. Если вы проявите упорство и настойчивость, то к Рождеству будете читать «Невада стар». Может быть, раньше. Я постараюсь сделать уроки интересными, но и вам придется помочь мне. А сейчас давайте прогуляемся по этому восхитительному саду, чтобы переварить столь чудесный ужин. Вы знаете, как называются эти цветы?
— Нет?
— Деревья?
— Нет. Я все их называю одинаково.
— Вы знаете, как действует артезианский колодец? Если хотите, я попробую объяснить. Или вы подождете, пока начнутся уроки? Это довольно сложный процесс.
— Колодец меня не интересует. Расскажете позже. Мистер Уоринг как-то сказал, что другого такого ни у кого нет.
— Я могу понять, почему. Нужны инженеры, геолога и определенное строение скальных пластов. Дорогое удовольствие. Удивительно, что у вас есть. Эти цветы высаживали по тщательно обдуманному плану. Интересно, уж не садовод ли здесь поработал? Как смешаны цвета! Да, план сада продуман весьма тщательно. Не упущено ничего. Полагаю, здесь вам нравится и вы проводите тут немало времени. Лично я не мог бы придумать лучшего места для занятий.
Салли повела плечами.
— Думаю, мне пора ложиться, мистер Торнтон. Завтракаю я обычно в шесть. Занятия можем начать сразу же после завтрака. Приятно было прогуляться по саду. Спокойной ночи.
Артезианские колодцы, инженеры, геологи, садовники… Ей хотелось плакать от собственного невежества. Она покачала головой. Надо успокоиться! Коттон не раз говорил, что все возможно.
Салли намеревалась пойти в дом и приготовить постель, но вместо этого почему-то опустилась на низенькую комнатную скамью. Над головой перемигивались звезды, шуршал листьями легкий вечерний ветерок, и Салли решила, что более прекрасного уголка она не видела. До нее доплыл слабый аромат цветка, название которого ей было неизвестно. Надо будет обязательно поинтересоваться у Джозефа, подумала Салли, если, конечно, он знает.
Она подняла голову, вглядываясь в потемневшее небо и чувствуя себя, как ребенок, которому хочется поговорить с кем-то — с матерью или лучшим другом. «Мне что-то беспокойно мама. — Салли знала, в чем дело: ей было стыдно перед Филипом, ей приходилось смотреть на него снизу вверх. — Я знаю, что ты на небе и ничем не можешь мне помочь, но хотя бы выслушай. Я буду работать изо всех сил. Знаю, что мне никогда не сравняться с Филипом, но, по крайней мере, ему придется попотеть, чтобы получить те деньги, которые он хочет. Так мне говорил Коттон. Филип пока еще не понимает, с кем имеет дело, не понимает, как сильно нужно мне образование. Я буду приходить сюда каждый вечер, мама, и рассказывать, как идут дела.
Я буду очень признательна тебе, мама, если ты как-нибудь шепнешь на ухо Господу, что твоя дочь благодарна Ему за все проявленное им добро. Если увидишь Коттона, скажи ему то же самое. Ах, мама, как бы хотелось мне знать, слышишь ли ты меня. Так интересно, что там на небесах, как все устроено. У меня много желаний… Ладно, мама, до свидания».
* * *
Из своей комнаты, выходившей окнами в сад, Филип Торнтон видел сидевшую на скамейке девушку. Ему даже показалось, что она разговаривает с кем-то. С небом?
Такая юная и такая красивая. Если бы она жила в Бостоне, сколько бы увивалось вокруг нее кавалеров! Пожалуй, она могла бы выйти замуж даже с ребенком.
Мысли эти почему-то разволновали молодого человека, сердце застучало в груди, норовя вырваться наружу и полететь… Ему самому захотелось вдруг сбросить туфли и носки, выскочить из коттеджа, подбежать к ней, схватить за руку. Ему хотелось кружить ее, бегать с ней по саду, как делают играющие дети. Филипу почему-то показалось, что в детстве Салли мало играла.
