единой колонной в конвое по извилистой дороге, которая пролегает через маленькие, обнесенные стенами деревни, травянистые поля, пальмовые рощи и иссушенные болотистые равнины, изрезанные траншеями — отличным укрытием для вражеских стрелков. Через двадцать минут после того, как мы пересекаем канал и сворачиваем на узкую грязную тропу, по морпехам начинают время от времени хаотично стрелять из стрелкового оружия, пулеметов и минометов, но никто не может разглядеть никаких позиций врага. Несмотря на этот периодический огонь, пастухи, женщины и дети высыпают из домов, приветственно взмахивая руками и улыбаясь.
К середине утра морпехи останавливают несущийся через поле грузовик. В грузовике — около двадцати иракцев, которые одеты в гражданскую одежду, но при этом вооружены. Они утверждают, что они — фермерские работники и носят с собой оружие только потому, что боятся бандитов. Во время преследования некоторые из них выбрасывали из грузовика мешки. Когда морпехи подбирают эти мешки, они обнаруживают военные документы и форму Республиканской гвардии, все еще пропитанную потом. Они берут иракцев в плен, надевая на них пластиковые наручники на застежке-молнии и сажая в один из транспортных грузовиков батальона.
Все еще подвергаясь эпизодическому обстрелу из стрелкового оружия и минометов и безуспешно пытаясь выявить хоть одного стрелка, морпехи выбираются из машин и прочесывают деревни, передвигаясь от дома к дому. Уокер проводит своих людей через обнесенную стеной группу из семи домов, в то время как Хеллер удерживает под стражей местных жителей. Мужчин заставляют лечь животом на землю, сцепив на затылке руки, а примерно двадцать женщин и детей гонят к дороге. Мины начинают разрываться в опасной близости. Когда снаряды падают не далее чем в пятидесяти метрах, взрывы вызывают временный всплеск атмосферного давления, от которого дыбятся волосы на теле, как будто вас поразило небольшим ударом электротока. Старуха в черном начинает кричать и трясти кулаками в сторону морпехов, которые удерживают ее под стражей.
— Как это напоминает мне дни, когда отбирал автомобили, — заводит шарманку Хеллер, глядя на меня. — Женщины всегда самые агрессивные. И не важно, кто это — нищая с*чка или богатая су*ка. Они всегда бросаются на тебя с криками.
После шести часов поисков ускользающего врага, бойцы из Хамви сержанта обессилены, а их нервы на пределе. Треп, сквернословие и подтрунивание друг над другом прекратились. Даже Эд, который начал это утро с бесконечного повторения припева антивоенной песни теперь безучастно уставился в окно. Тишину нарушает необычный новый звук, повторяющийся пронзительный свист. Красно-оранжевые трассеры проносятся в воздухе и врезаются в грязную насыпь спереди и сзади Хамви.
— Капрал, вон из машины, — приказывает Сержант.
Все до единого выскакивают из машины и прячутся за насыпью. Морпехи из сорока других машин следуют их примеру.
— Черт возьми, да это же ЗУ! — уточняет Уокер, имея в виду мощную счетверенную русскую зенитную установку. Определить, где она находится, невозможно. Эти бойцы, которые, как правило, высмеивают все другие виды орудийного огня, сейчас зарываются лицом вниз в ближайший подходящий клочок матери-земли — все, кроме Хоффмана, который выпрыгивает из машины с биноклем и словно суслик взметается вверх на насыпь, осматривая горизонт. Он садится высоко, возбужденно оглядываясь вокруг, жадно впитывая этот ошеломляющий новый опыт.
— Как это круто, — барабанит низким голосом, когда раздается еще один свистящий залп из зенитной установки и снаряды пролетают мимо. — Мне кажется, вижу ее, сержант.
Уокер и Эдвардс теперь возвышаются над насыпью — несколько осторожнее, чем Хоффман. Они смотрят в ту сторону, куда он с самого начала указывал, и замечают огневую позицию врага на расстоянии километра. Уокер приказывает Лоутону открыть огонь из гранатомета Mark‑19 и, в то время как ЗУ продолжает стрелять, группа методично направляет свой огонь в ее сторону. Подключаются вертолеты огневой поддержки Кобра и попадают в стоящий поблизости пикап с людьми внутри, которые, очевидно, загораются. Огонь из ЗУ прекращается.
Позже спрашиваю, почему он вел себя так бесстрашно и был так удивительно спокоен, когда сидел сверху на насыпи и искал место расположения орудия, которое навело такой ужас на всех остальных морпехов в батальоне.
— Я знаю, что это прозвучит странно, но в глубине души мне было бы интересно узнать, что почувствую, когда меня ранят. Не то чтобы хотел, чтобы меня подстрелили, но, честно говоря, нервничаю гораздо больше, когда смотрю дома какую-нибудь телевизионную игру, чем здесь, делая это.
Он разрывает свой пластиковый пакет с сухим пайком и ухмыляется.
— Вся эта пое*ота со стрельбой жутко возбуждает аппетит, — завершает диалог с бодрой улыбкой.
— Из-за всей этой глупости удавиться хочется, — мрачно противоречит Эд, практически впервые проявляя уныние в Ираке.
Несмотря на триумф от уничтожения ЗУ, батальон из сорока машин все еще подвергается минометному обстрелу. Мины, выпускаемые залпами из трех-шести снарядов с интервалом в пять минут, подбираются все ближе и ближе, следуя за движением конвоя. Упорядоченный ход обстрела говорит о том, что где-то поблизости засел вражеский наблюдатель, который следит за батальоном и наводит мины. Тот, кто стреляет из миномета, вероятно, находится на удалении четырех-восьми километров, а наблюдатель, который ему помогает — скорей всего, в пределах километра. Морпехи рассредотачиваются по близлежащим уступам и высматривают связного среди пастухов и фермеров на окружающих полях.
Двадцать военнопленных, которых разведбатальон взял ранее, — подозреваемые солдаты Республиканской гвардии — теснятся в кузове транспортного грузовика, сидя там на скамейках. Морпехи связывают иракцев по запястьям парашютными стропами. Во время нападения с ЗПУ, когда захватившие их в плен морпехи прятались за ближайшими насыпями, пленных бросили в грузовике, и они перегрызли свои пластиковые наручники, словно крысы. Иракцы толкаются на своих сиденьях, со связанными за спиной руками. Они похожи на маленький передвижной цирк, который состоит из одних клоунов. Некоторые отчаянно гримасничают, чтобы показать, что веревки им больно жмут. Некоторые выводят американцев из себя своими злыми взглядами. Другие корчат рожи, пытаясь завоевать расположение американцев юмором. Один ухмыляющийся иракец, надеясь выслужиться, неоднократно выкрикивает: «F*ck Saddam!»
Сержант Леонард Лоуренс, руководитель группы и снайпер из взвода Уокера, заметил белый пикап с иракцем, припаркованный в нескольких сотнях метров. Кажется, это и есть наблюдатель. Правила доказывания в зоне боевых действий несколько более размытые, чем дома, а это значит, что иракец зарабатывает себе смертный приговор за преступление, которое состоит в том, что нам кажется, будто он держит в руках бинокль и радиостанцию. Лоуренс делает один выстрел,
