жалко Давида. Даже после того, как вспомнил, что за мной гонялся плешивый с пистолетом, и мне с Андроповым подожгли вагончик.
Я не желал ему смерти. Справедливого возмездия — да, но не смерти. Она необратима.
— Идиотство. Бред. Ерунда какая-то! — сказал я вслух, так что услышав меня, прохожие начали оборачиваться.
Мужик, почти дед, с полной авоськой в руках даже остановился и проводил меня взглядом.
Конечно, идиотство. Да и весь день в свете последних новостей был идиотский.
Пестрая многолюдная толпа двигалась мне навстречу. Я же лавировал между людьми, удачно избегая столкновений с прохожими.
Мне показалось, что я чувствую спиной, как кто-то следует за мной.
Теряясь в толпе, за мной шел толстяк, одетый в коротковатый бежевый плащ. На вид ему было лет тридцати от роду. Рост под метр семьдесят, светлые глаза и пепельно русые волосы.
Может быть я его и вовсе бы его не заметил, если бы не слова Саши о не телефонном разговоре.
Теперь я понял почему Саша не захотела идти в кафе. Во всех этих злачных местах ведется прослушивание разговоров. В Москве вмонтированы тысячи подслушивающих устройств.
У памятника же много народа, хороший обзор и можно говорить не опасаясь быть услышанным.
Кто же установил за нами слежку? Интересно с какого момента он увязался за мной? Может приплелся у Саши на хвосте?
Я попытался вспомнить, кто стоял рядом с нами на Пушкинской площади.
Его среди этих людей точно не было. Он мог следить издалека. С другой стороны улицы.
Те же, кто нас окружал вряд ли слышали наш с Сашей разговор.
А может, мне все чудится? И мне просто показалось?
Для проверки я решил зайти в книжный магазин «Москва», он хорошо просматривается и имеет два выхода: один ближе к станции метро, другой ближе к Красной площади.
Зайдя первый вход, я юркнул в раздел советской художественной литературы, я взял книгу в руки.
Если за мной действительно следят, то Толстяк должен сейчас потерять меня из виду.
А вот и он. Толстяк беспокойно продирался сквозь гущу покупателей, озираясь по сторонам. Он явно кого-то искал глазами.
Наконец, он заметил меня боковым зрением, складывалось впечатление, что он делал над собой усилие чтобы не повернутся в мою сторону.
Хотя его мимика подсказывала, что он испытал большое облегчение. Как и у многих полным людей молодого возраста, лицо его было по-детски простовато.
Морщины и брови его расправились, а плечи опустились. Он направился к ближайшему отделу, и повернувшись спиной, сделал вид, что рассматривает какую-то книгу.
Я улучшил момент, и проскользнул мимо него к выходу.
Все же, мне нужно было убедиться, что он выслеживает именно меня.
Я быстро вышел из книжного и направился дальше вниз по улице Горького в сторону Советской площади, где по иронии судьбы на коне восседал совсем не советский деятель Юрий Долгорукий, чья могила затерялась где-то в Киеве.
Ирония заключалась в том, что Князя Суздальского и Киевского поставили вместо московской статуи Свободы. Свобода держала в одной руке земной шар, который москвичи прозвали арбузом.
Статуя стояла напротив здания Моссовета и в народе ходила шутка о том Свобода против Моссовета стоит потому что у нас Моссовет стоит против свободы.
В 47 обветшавший памятник советской конституции снесли и поставили на его месте. Статую Долгорукого на лошади.
Существовала легенда согласно, которой Сталин пожурил скульпторов.
Вождь, внимательно рассмотрев модель, сказал только: «Почему у Вас, товарищ Орлов, Долгорукий сидит на кобыле? Жеребец подчеркнет мужественность основателя Москвы».
Скульптор и команда московских архитекторов проекта впала в ступор и говорят, что уже готовой статуе ночью срочно припаивали недостающий орган и сделали из кобылы коня.
Сразу за памятником был разбит небольшой сквер с фонтаном. Сам сквер загораживал большой транспорт, призывающий москвичей показать образцы коммунистического труда на субботнике.
За транспарантом скрывались скамейки, на которых пенсионеры и пенсионерки предавались чтению книг и газет. Там я выбрал неприметную скамейку в тени, сел и стал ждать.
Толстяк на всех парах пересекал Советскую площадь постоянно оглядываясь по сторонам.
Кому же я понадобился? На сотрудника милиции он вовсе не был похож. Прямо скажем, что на преступника тоже.
Внешне он скорее напоминал героя комедийного фильма, я может быть и посмеялся, если бы не понимал, что за последние пару месяцев я чуть трижды не был отправлен на тот свет.
Идти за ним? Даже если я прижму его к стенке, велика вероятность, что я ничего не узнаю. Поэтому дождавшись пока он скроется из виду, я стал дворами возвращаться обратно к метро Пушинская.
Мне всегда очень нравилась эта «изнанка» Москвы. Она не былаа помпезной и выокомерной, как лицевые фасады центральных улиц.
Здесь можно было видеть, как кто-нибудь сушит на веревках огромные семейные трусы, выращивает на подоконнике георгины или рисует у окна картину.
Слышать, как кто-то репетирует на музыкальных инструментах.
Самое экзотическое, что мне приходилось слышать — это звуки барабанной установки.
Это было так здорово, что я потратил лишних двадцать минут, стоя и слушая, как неведомый барабанщик не сбиваясь все это время выдавал ритм.
Здорово для случайных прохожих и, конечно, не здорово для соседей.
Так можно сойти с ума. Но в тот раз никто не кричал, е возмущался, не требовал прекратить безобразие.
Изнанка Москвы имела свою особенную стать и атмосферу живого города. Вовсе не столичную. А простую и человечную.
Ее почти никогда не видят приезжие и гости столицы.
А если и видят, то в гонках за покупками и посещениями музеев и театров не успевают толком прочувствовать.
В это раз никто не играл на барабанах, наступала осень и город, как бы готовился ко встрече зимы.
Я шел прогулочным шагом сложив руки за спиной, оглядывался время от времени, чтобы убедиться, что я оторвался от слежки.
Я не пропускал ни одной телефонной будки — старался дозвониться до Сереги, но тот, как в воду канул.
Я хотел у него узнать, про братьев Махарадзе. Они были нашими прямыми конкурентами по пошиву чехлов.
И если то, что сказала Саша правда, то Серега будет знать об их делах на рынке все подробности.
Смерть Давида, осведомленность Саши были для меня неожиданностью.
Теперь нужно было узнать, как и почему умер Давид. Что-то мне подсказывало, что его смерть многократно аукнется. Кто разгромил его шоблу и бизнес?
Я представил того, о ком говорили на даче Махарадзе в Малаховке.
Кто этот серый кардинал нависал над миром в который я так мечтал попасть? Что
