на прохладу в маленьком звездолете, на Меррике была только черная майка и обтягивающие черные летные брюки. Шрамы на широких голых плечах свидетельствовали о том, что его жизнь была нелегкой, но они ничего не стоили по сравнению со шрамом на лице — извилистой белой линией, которая рассекала левую бровь и почти косалась разреза глаза, а затем спускалась вниз по щеке в виде изломанной загогулины. Эту рану нанес его собственный отец — или, по крайней мере, мужчина, с которым в то время жила его мать. Вскоре после этого Меррик покинул Транк Прайм и с тех пор был предоставлен сам себе.
О своем детстве на замерзшей планете он предпочел бы забыть. Тогда Сильван был единственным светлым пятном в черной яме его существования. Единственный настоящий друг Меррика.
— Так что же я должен был сделать, чтобы отблагодарить его за поддержку? — прорычал он про себя, снова поворачивая штурвал. — Испортить его церемонию соединения. Вот такой я друг.
Меррик летел точно по графику, пока триссианские пираты не поймали его в свою энергетическую паутину. Они хотели его убить, но Меррик был не из тех, кто легко сдаётся и умирает. Он спрятался в недрах корабля, устроив засаду на одного мужчину, и ждал, пока все поднимутся на борт его маленького звездолета. Меррик не собирался сдаваться без борьбы — и это была борьба, в результате которой все до единого проклятые триссийцы остались лежать у его ног кровавой кучей. Только их пилот, который остался на корабле, пока другие поднялись на борт звездолета, выжил, чтобы рассказать об этом.
Меррик почти ничего не помнил о бойне. Когда его охватила холодная ярость, перед глазами стояла только красная пелена. Не используя никакого оружия, кроме клыков, которые в ярости становились еще длиннее, рвал пиратов на части, вырывая им глотки зубами и расчленяя их голыми руками. И Меррик не останавливался — не мог остановиться, — пока все до одного пираты, осмелившиеся вторгнуться на его корабль, не оказались мертвы.
Потом, когда его руки покраснели до локтей, а лицо было испачкано кровью, Меррик пожалел, что убил их всех. Не из-за боли, которую причинил — они хотели причинить ему то же самое и даже хуже. А потому что ему было интересно, сколько информации они получили. Сколько всего обнаружило сканирование его звездолета? Их шпионский зонд считал все данные его корабля и просканировал все системы на предмет чего-нибудь ценного. Раскрыл ли он его секрет? Выяснять это было уже поздно — когда холодная ярость покинула его, триссианский корабль уже мчался прочь в черноту космоса, сокращая расстояние между собой и его звездолетом настолько, насколько это возможно.
Меррик злился на себя за то, что лучше не подготовился к нападению. Конечно, кто мог предположить, что пираты Триссиона будут преследовать его в системе Центавра? Честно говоря, он даже не мог понять, зачем им понадобился — триссийцы обычно охотились за толстосумами с огромными космическими яхтами, а не за такими оборванными наемниками как он. У Меррика было не так уж много — он путешествовал по жизни налегке, потому что никогда не знал, когда придется встать и уйти.
У него имелась только одна ценная вещь, и пираты никак не могли о ней узнать. Под корпусом небольшого звездолета находился маленький, но хитроумный механизм, генерирующий червоточины — разрывы в ткани пространства-времени, которые позволяли в мгновение ока перепрыгивать из одной точки огромной вселенной в другую. Учитывая, что, даже двигаясь со скоростью света, путешествие через одну галактику может занять миллионы лет, генератор червоточин был бесценным инструментом.
Правда сейчас генератор был нестабилен и не всегда работал. На самом деле он не давал покоя Меррику с момента атаки триссийцев, поэтому и пришлось лететь через солнечную систему Земли в ручном режиме.
Отчасти проблема могла заключаться в том, что генератор червоточин построен с использованием инопланетной технологии, которую Меррик раздобыл на заброшенном корабле. Честно говоря, он до конца не разобрался в механизме, хотя ему сразу стало ясно, для чего генератор нужен. Ему нужно было время, чтобы оценить ущерб и поработать над звездным пыльником, но нужно дождаться, когда окажется в безопасности на материнской станции.
Но несмотря на то, что нападение пиратов было жестоким и кровавым, не это занимало мысли Меррика на пути к материнской станции Киндредов. Нет, то, чем постоянно заняты его мысли, — это то, что произошло перед засадой, в Первом Мире — родной планете расы Киндред.
Прежде чем столкнуться с триссианцами, Меррик совершил паломничество в родной мир Киндредов — как оказалось, глупое и бессмысленное. Он отправился туда, чтобы очистить свой разум от постоянного соперничества двух своих сущностей и попросить прощения за кровавые деяния своего прошлого. Паломничество было не столько для себя, сколько для Сильвана — Меррик не хотел навлечь несчастье на церемонию соединения своего старого друга.
— Как глупо, — бормотал про себя Меррик, направляя звездолет через солнечную систему Земли. — Так чертовски глупо думать, что полет туда может помочь…
* * * * *
К храму — огромному сооружению из белого мрамора с такими высокими потолками, что невозможно было разглядеть нарисованные на них фрески, — Меррик подходил с некоторыми опасениями. Как и все Киндреды, он верил во всезнающую богиню, мать всего живого, но в отличие от большинства своих сородичей, не считал ее особенно благосклонной или доброй. Его собственное жалкое существование доказывало это.
Храм располагался внутри священной горы, и к нему вели сотни белых мраморных ступеней. Меррик поднялся по ним, перепрыгивая по две за раз, и увидел вереницу жриц в простых белых одеждах. Большинство из них благоговейно склонили головы, и тусклый свет изящных факелов мерцал в их зеленых волосах. Это напомнило ему мать, которая тоже была одной из редких женщин Киндред, как и большинство жриц. Они стояли перед возвышением, на котором находился Пустой Трон — место, пустовавшее с тех пор, как много веков назад умер последний Верховный советник, а его единственный сын и наследник пропал.
Одна из жриц шагнула вперед, когда Меррик остановился перед белым мраморным троном.
— Зачем ты пришел сюда, воин? — потребовала она, нахмурившись самым неприветливым образом. — Преклони колени, когда будешь говорить. И помни, когда будешь отвечать, что ты говоришь не с кем иным, как с Верховной жрицей Пустого Трона — глашатаем самой богини.
Невольно Меррик преклонил колени перед Пустым Троном. Он не мог определить возраст жрицы. Ее длинные, вьющиеся волосы чисто зеленого цвета были распущены по плечам, а глаза казались настоящими изумрудами
