не испытывает к тебе таких чувств — это всего лишь песня, глупая земная песня, которая ничего не значит». Но если она ничего не значит, тогда почему ее сердце словно готово разорваться? Почему хочется никогда не покидать его объятий? Почему…
— Эй… — мягкий голос Раста привлек ее внимание, и Надия подняла на него глаза.
— Да?
— Он снова причиняет тебе боль? — Детектив погладил ее по щеке, проведя большим пальцем под глазом. — Ты плачешь.
— Нет, — Надия покачала головой и быстро вытерла глаза. — Боль на время прекратилась. Просто… просто твоя песня тронула меня.
— О, — Раст, казалось, не знал, что сказать. — Ну…
— Мне уже лучше. Я пойду. — Решив вернуть собственное достоинство, Надия оттолкнулась от его коленей и, шатаясь, поднялась на ноги. Она попыталась взять одеяло с собой, но оно выскользнуло из ее рук и упало кучей у ног. — Ой! — Она потянулась за ним, ее щеки пылали от смущения, но Раст действовал быстрее.
— Вот. — Он схватил голубое одеяло и накинул его ей на плечи. — Я принесу тебе что-нибудь еще. Где твоя одежда?
— У меня ничего нет, — Надия покачала головой. — Я взяла с собой только один тарп.
Он поднял бровь.
— Серьезно? Ты взяла с собой только один наряд? Женщины Транк Прайм, должно быть, отличаются от земных больше, чем я думал.
— Мой тарп — единственный в своем роде. Он принимает любую форму и цвет, который я захочу, — объяснила Надия. — Он даже может имитировать одежду, которую носят другие. Я и во время церемонии соединения Софии и Сильвана была в нем, он имитировал платье подружки невесты.
Раст нахмурился.
— Ух ты, какое талантливое платье. Ну… думаю, я могу попробовать высушить его.
— Нет, не надо, — Надия протянула руку, чтобы остановить его, и чуть не потеряла одеяло снова. — Оно было ранено. Нужно время, чтобы оно исцелилось.
— Ну, ты же не можешь ходить по кораблю в одном одеяле. — Детектив недоброжелательно посмотрел на постоянно выскальзывающее голубое одеяло, накинутое на ее плечи.
— Мне жаль, если мой обнажённый вид тебе неприятен, — напряглась Надия. — Я останусь в своей комнате, пока мой тарп не заживёт, чтобы тебе не пришлось смотреть на меня.
— Нет, черт возьми, я не это имел в виду! — Раст покачал головой. — Дело не в том, что не хочу видеть тебя голой. Дело в том, что я… — он резко остановился, его лицо покраснело. — Неважно. Ты можешь взять что-нибудь из моей одежды.
Раст резко вышел из комнаты, оставляя Надию смотреть ему вслед и гадать, что случилось. Как он мог быть таким милым и нежным в одну минуту, и таким грубым в следующую? И что он собирался сказать, когда замолчал и пошел за одеждой?
* * * * *
Раст ругался себе под нос, роясь в маленьком вещмешке с запасной одеждой, которую прихватил еще на Земле. Значит, Надия решила, что он не хочет ее видеть или прикасаться к ней? Как, черт возьми, ей пришла в голову такая безумная мысль, когда все с точностью до наоборот? Когда все, о чем он мог думать, — это ее мягкая, сочная грудь, вздымающаяся в такт дыханию под тонким тарпом, когда даже малейшее соприкосновение рук приводило его тело в состояние перевозбуждения? Он чувствовал себя похотливым подростком, который большую часть времени ходит со стояком. Говоря прямо, Надия сводила его с ума.
Только сильные страдания Надии не дали его телу возбудиться, когда он обнял ее на кровати. Тревога за ее состояние и гнев на жениха-ублюдка, который так с ней поступил, полностью пересилили все сексуальные желания, которые он мог испытывать в тот момент. Но теперь, когда Надии стало лучше, Раст почувствовал, что снова просыпается желание. Теперь, когда он держал Надию обнаженную в своих объятиях, желал ее больше, чем когда-либо.
И дело не только в физическом желании, которое мучило его, но и в темном, собственническом чувстве, которое, казалось, росло в нем, как сорняк. Раст говорил Сильвану, что не знает, что чувствует к Надии, но это уже было неправдой. Теперь, когда смотрел на нее, его чувства не вызывали сомнений. «Моя, — шептал голос в его голове всякий раз, когда он видел ее. — Она моя, и никто другой не должен прикасаться к ней, иначе я убью их на хрен!»
Это безумие, и Раст понимал это. Надия не принадлежала ему — он вообще не имел на нее никаких прав. Но никакие рассуждения с самим собой не помогали. Он желал ее, хотел защищать, обладать ею, обеспечивать всем необходимым. «Я хочу быть тем, к кому Надия приходит, когда ей больно, с кем поделится своей радостью, когда счастлива. Кому расскажет о своих проблемах. Тем, с кем рядом она будет сворачиваться калачиком по ночам.
Тем, кого она любит. — Раст покачал
головой. — Но если я скажу ей это, что она подумает? Что скажет? Я напугаю ее до смерти своими желаниями, говоря, что хочу обладать ею. Да мы даже знакомы совсем недавно, я не могу выплеснуть на нее все эти безумные, сильные эмоции ни с того ни с сего. — Он
чувствовал себя идиотом. — Лучше ничего не говорить», — решил Раст, когда наконец нашел в своем вещмешке вещи, которые могли подойти Надии. Лучше просто вернуться к нормальной жизни — или к тому, что стало для них нормальным, а это в основном избегание друг друга в пути до Транк Прайма, до начала этого чертова испытания.
— Вот, — сказал он, пройдя по узкому коридору и протягивая Надии сверток с одеждой. — Это должно подойти.
Он отвернулся, чтобы дать ей возможность переодеться, и чуть не выпрыгнул из своей кожи, когда мгновение спустя почувствовал маленькую, мягкую руку на своем плече.
— Спасибо, — поблагодарила она, стоило Расту повернуться. — Но боюсь, что подошла только часть вещей.
Раст взглянул на нее и чуть не застонал от сексуальной неудовлетворенности. Неужели он думал, что тонкий тарп, который она носила, слишком возбуждает? Сейчас было в сто раз хуже.
Он принёс ей пару своих старых треников и белую рубашку на пуговицах, которую захватил на случай официального мероприятия. Надия отложила первое и надела второе — и под ней ничего не было.
Раст и подумать не мог, что его рубашка настолько прозрачная, но сейчас отчетливо различал тугие розовые точки ее сосков, давящих на белый хлопковый материал. Рубашка должна была быть достаточно длинной, чтобы прикрыть ноги, и она, по крайней мере, доходила до середины бедра, но когда его взгляд переместился ниже, Раст увидел стройные, обнажённые ноги и
