– Кажется, вашей прогулке по Парижу не грозит неминуемая опасность, возбужденное население не поднимет бунт, – напряженно сказал он. – Уверен, что могу с чистой совестью позволить вам закончить путешествие в одиночестве.
Джессика остановилась и с улыбкой повернулась к нему:
– Я вас понимаю. В это время на рю де Прованс обычно полно народу, там может оказаться кто-то из ваших друзей Лучше бегите, обещаю, что ни слова не пророню о вашей галантности.
Дейн велел себе засмеяться и уйти. Никто не может пинать и подкалывать Дейна, когда он смеется человеку в лицо. Бывало, его и более злобно кололи и пинали. А это – так, небольшое раздражение.
Но засмеяться почему-то не получалось, и он не смог повернуться к ней спиной.
Она уже скрылась за углом.
Он вихрем кинулся за ней, схватил за руку, остановил.
– А теперь придержите свой болтливый язык и послушайте, – сдержанно сказал он. – Я вам не светский бездельник, над которым может насмехаться дешевая девчонка с преувеличенным мнением о своем уме. Мне дела нет до того, что кто-нибудь увидит, подумает или скажет. Я не кавалер, мисс Трент, и я не милый, будь проклята ваша наглость!
– А я вам не одна из ваших тупых коров! – выпалила она. – Мне не платят, чтобы я делала то, что вам угодно, и никакие законы на свете не обязывают меня это делать. Я буду говорить то, что хочу, а в данный момент я хочу привести вас в бешенство. Потому что это то, что чувствую я. Вы погубили мой вечер. Я хочу погубить ваш, испорченное, эгоистичное, злобное животное!
Она ударила его по ноге. Дейн так удивился, что выпустил ее руку. Он посмотрел на ее маленькую ножку в изящной туфельке.
– Господи, вы подумали, что можете нанести мне вред вот этим? – Он засмеялся. – Вы сумасшедшая, Джесс?
– Вы огромный пьяный осел! – крикнула она. – Как вы смеете? – Она сорвала с головы шляпу и хлестнула его по груди. – Я не давала вам разрешения называть меня по имени. – Она еще раз хлестнула его шляпой. – И я вам не дешевая девчонка, бык тупоголовый!
Дейн озадаченно смотрел на нее. Он видел тонюсенькую девушку, которая, видимо, старалась избить его дамской шляпкой.
Кажется, она в ярости. Щекоча его грудь нелепой шляпкой, она вещала о каком-то приеме, о чьей-то картине, о миссис Боумонт, и что он все испортил, и что он об этом пожалеет, потому что теперь она ни цента не будет давать Берти, от которого никому никакой пользы на земле, а она поедет прямо в Англию и откроет магазин, сама выставит на аукцион икону и получит за нее десять тысяч, и она надеется, что Дейн подавится.
Дейн не очень понимал, чем он подавится, разве что смехом, потому что никогда в жизни он не видел ничего изумительнее мисс Трент в ярости. У нее разрумянились щеки, глаза метали искры, гладкие черные волосы накрывали плечи.
Они были очень черные, как и у него, но все-таки другие. У него волосы толстые, грубые и вьются, а у нее струятся шелком. Несколько прядей упали вперед и заманчиво качались над грудью.
От этой картины Дейн обезумел.
Ее ротонда застегнута до самого горла. Очень туго застегнута, облегает грудь.
Если ее сравнить, скажем, с пышными формами Денизы, у мисс Трент грудь незначительная. Но по соотношению с гибкой, тонкокостной фигурой и осиной талией ее женские округлости кажутся изобильными.
Лорд Дейн почувствовал боль, внизу живота змеей заволновался, закружился огонь.
Шляпка стала его раздражать. Он ее схватил, бросил на землю и растоптал.
– Хватит, вы начинаете мне надоедать.
– Надоедать? Я? Вам? – закричала Джессика. – Я вам покажу, что такое надоедать, чванливый олух! – Она размахнулась и ударила его кулаком в солнечное сплетение.
Это был хороший, сильный удар, и если бы он достался мужчине меньших размеров, тот не устоял бы на ногах.
Дейн же его почти не почувствовал. Столько же беспокойства причиняли ему редкие капли дождя, падавшие на голову.
Но он видел, что она поморщилась, убирая руку, понял, что ей больно, и готов был завыть. Он схватил ее руку, но тут же поспешно отбросил, опасаясь, что нечаянно ее сломает.
– Черт, тысяча чертей, пропадите вы пропадом! – взревел он. – Почему вы не оставите меня в покое, чума вы этакая. Божье наказание!
Бродячая собака, обнюхивавшая фонарный столб, испуганно тявкнула и скрылась в какой-то подворотне.
Мисс Трент глазом не моргнула. С угрюмой настойчивостью она смотрела на то место, в которое его ударила, как будто чего-то ждала.
Он не знал чего. Но это было неотвратимо, как надвигающийся шторм: она еще не получила чего-то, и она не уйдет, пока это не получит.
– Какого черта вам надо? – закричал он. – Что с вами?
Джессика молчала.
Беспорядочные шлепки капель перешли в устойчивый стук дождя по тротуару. Капли блестели на ее волосах, стекали по розовым щечкам. Одна капля прокатилась по боковой стороне носа и попала в уголок рта.
– Проклятие, – пробормотал Дейн.
И вдруг ему стало все равно, раздавит ли он ее, сломает ли. Огромными руками монстра он схватил ее за талию, поднял и, когда мокрое упрямое личико оказалось прямо перед ним, прижался к ее губам.
Небеса разверзлись над ними, хлынул ливень.
Дождь бил по голове, по маленьким кулачкам, молотившим его по плечам и груди. Это его не задевало – он Дейн, он сам Вельзевул. Он не боялся буйства природы и цивилизованного общества. Его не трогало возмущение мисс Трент.
Говорит, милый? Нет, огромный, отвратительный мужлан, развратник, и если она думает, что отделается одним мерзким поцелуем его оскверняющих губ, пусть не обольщается.
В его поцелуе не было ничего милого или галантного. Это было жесткое, наглое нападение, бой, где пленных не берут. У нее запрокинулась голова, и на какой-то ужасный момент он испугался, что сломал ей шею.
Но нет, она не умерла, потому что извивалась и продолжала молотить кулаками. Он одной рукой обнимал ее за талию, другой поддерживал голову.
И вдруг она замерла. Губы разжались, поддавшись нападению так неожиданно, что Дейн отступил на шаг и уперся в столб. Она мертвой хваткой обняла его за шею.
Матерь Божья!
Эта безумная отвечает на его поцелуй!
Джессика прижимала к нему теплый, мягкий рот, свежий, как весенний дождь. От нее пахло мылом, мокрой шерстью и женщиной.
У Дейна подкосились ноги.
Он прислонился к фонарному столбу и ослабил сокрушительную хватку, потому что мышцы стали как резиновые. Джессика повисла на нем, гибкое тело с его дивными округлостями медленно сползало вниз, пока ноги не коснулись тротуара. Но и тогда она не отпустила его шею. Ее поцелуй был сладкий и невинный настолько же, насколько его – наглый и похотливый.
Он таял под ее девственным пылом, как соль под дождем.
За все годы с тех пор, как отец изгнал его в Итон, ни одна женщина ничего для него не делала даром. Или как было восемь лет назад, когда одна респектабельная дама, которой он по глупости домогался, потребовала, чтобы он подписал бумаги, отдававшие в упомянутые руки его душу, тело и имущество.
Мисс Трент держалась за него так, как будто от этого зависела ее жизнь, и целовала так, как будто если она остановится, миру придет конец, и при этом не говорила никаких «если» и «пока не…»
Смущенный, он неуверенно передвинул свои большие руки по ее спине и положил дрожащие пальцы на талию. Ему никогда еще не приходилось держать ничего подобного. Тонкое, нежное, гибкое и идеально закругленное. У него сдавило грудь, хотелось плакать.
Sognavo di te. – Ты мне снилась.
Ti desideravo nelie mia braccia dal primo momenta che ti vedi. – Я хотел обнять тебя с того момента, как встретил.
Дейн беспомощно стоял под проливным дождем, не в силах совладать с онемевшим ртом, с беспокойными руками, и сердце билось от понимания устрашающей правды:
Но bisogno di te. – Ты мне нужна.
И как будто последняя мысль была слишком чудовищна даже для обычно невнимательного Всевышнего, вспышка молнии прорезала темноту, и за ней последовал сокрушительный гром, от которого содрогнулась мостовая.
