Наконец, когда синяки прошли, Алина договорилась с Майкой о встрече.
Майка была пунктуальна, как всегда. Ровно в два раздался звонок в дверь.
— Привет! — Алина открыла дверь. — Проходи, я сейчас.
Майка вошла в квартиру и удобно расположилась на диване, зная, что для ее подруги «сейчас» — понятие очень растяжимое.
— Как ты себя чувствуешь?
— Нормально, — отозвалась, не отрываясь от зеркала, Алина. — Все уже прошло.
— Выглядишь, как всегда, отлично.
— Стараемся.
Алина еще раз придирчиво осмотрела свое отражение в зеркале.
— Поехали уже, а? — заныла Майка. — А то приемная комиссия всего до пяти работает. А нам еще добираться через весь город...
— А как, интересно, ты потом с утра на лекции ездить будешь? Через весь город? — передразнила Алина. — Ладно, все, я готова.
Подруги спустились по лестнице и вышли на улицу.
Алина шагала по асфальту вслед за Майкой, смотрела по сторонам, но ее не оставляло странное ощущение, что что-то вокруг не так. Мир словно бы изменился: краски стали не то ярче, не то потускнели, люди говорили то ли громче, то ли тише обычного, машины скрипели тормозами противнее и нежнее одновременно, и даже солнце светило как-то урывками. Когда ее в автобусе случайно задел какой-то мужчина, Алина шарахнулась в сторону с такой силой, словно ее ударило током, и поняла, что боится. Боится всего окружающего. Боится отчаянно.
— Алин, ты что? — Майка заглянула в резко изменившееся лицо подруги. — Что случилось?
— Ничего, — одними губами ответила Алина и почти рухнула ка только что освободившееся сиденье.
Майка опустилась рядом, повернулась к Алине, чтобы что-то сказать, но, увидев ее напряженное лицо, махнула рукой и отвернулась в другую сторону: не хочет говорить, не надо, придет время — расскажет.
Алина сидела прямо, глядя в окно невидящими глазами. Только что сделанное ею открытие настолько поразило ее, что она никак не могла определиться — что теперь со всем этим делать? Искать себе вечного провожатого, чтобы было не страшно? Как в детстве ходить с мамой за ручку? Алина представила себе эту картину и, не удержавшись, улыбнулась.
— Девушка, вам очень идет, когда вы улыбаетесь, — неожиданно услышала она.
Алина удивленно приподняла брови.
Прямо перед ней, лицом к лицу, сидел довольно-таки невзрачного вида мужчина в потертых джинсах и поношенной вельветовой куртке. Редеющие, седоватые волосы зачесаны назад и собраны в довольно жидкий хвостик. Карие глаза из-под густых бровей смотрели на Алину добро и весело.
Алина ответила ему самым презрительным из своих взглядов и уже хотела было отвернуться к окну, как мужчина снова заговорил:
— Послушайте, вы потрясающе красивая девушка. У вас пропорциональное строение лица, а легкое удлинение правого глаза и вот этот слегка опущенный уголок губ вносят чуточку дисгармонии и дарят вашему лицу неповторимый шарм.
Гнев в Алининых глазах сменился неподдельным интересом.
— Вы кто? — не удержалась она.
— Я — художник, — улыбнулся мужчина. — Послушайте, я просто не могу упустить такую красоту. Я хотел бы написать ваш портрет. Может, вы могли бы найти время и прийти ко мне в мастерскую? Это здесь, в центре...
— Знаем мы таких художников! — возмущенно вмешалась Майка, слушавшая до этого весь разговор с легкой толикой зависти. — Не на таких напали!
— Я все понимаю, — мягко сказал художник Алине, не отводящей от него взгляда. — Если вы боитесь, вы можете прийти не одна. Берите подругу, маму, друга, кого угодно, только приходите. Я вас очень прошу!
Художник вытащил из портмоне визитную карточку.
— Возьмите. Здесь есть телефон и адрес мастерской.
Алина несколько секунд колебалась, потом протянула руку.
— Мне пора выходить, — поднялся художник. — Я очень жду вашего звонка.
— Ты дура! — зашипела Майка, едва он только вышел из автобуса. — Кто знакомится в общественном транспорте?! Да еще всякие визитки берет?! Может быть, ты еще и идти туда собралась?!
— А тебе завидно, что тебя не пригласили? — съехидничала Алина. — Хочешь, вместе пойдем, попросим, чтобы и тебя нарисовал?
— Вот еще! — фыркнула обиженная Майка и отвернулась.
Алина повертела в руках визитную карточку.
«Разумов Глеб Владимирович», — прочитала она.
Страх перед улицей и мужчинами не проходил. Алина не знала, что делать. Жить в таком состоянии было невозможно, и она решила бороться с этим всепоглощающим страхом одним-единственным способом — по принципу: клин клином вышибают.
Она заставляла себя одеваться и выходить на улицу. Заставляла себя целыми часами бродить по городу и не шарахаться от мужчин. Алина словно открывала мир заново. Она привыкала к нему, так тяжелобольной человек, который долгое время провел в больничной палате, наконец-то выздоровел и вышел на свет божий и теперь смотрит по сторонам с изумлением и непонятной тревогой, оттого что слишком отвык...
С каждым таким походом ей становилось чуточку легче. Единственное, что она так и не смогла себя заставить, — это ходить по улицам вечерами. Как только на город отпускались сумерки, Алина стремительно влетала в автобус или троллейбус и ехала домой, подгоняя про себя водителя: «Быстрее, еще быстрее, ну!!!» — чтобы успеть оказаться в квартире до наступления полной темноты.
За две недели таких прогулок Алина почти пришла в себя — город уже не казался ей страшным монстром, готовым в любой момент кинуться на нее из-за угла.
Сегодняшняя прогулка ничем не отличалась от прежних. Алина шла по центру, разглядывая красочные витрины и вывески. Погода с самого утра хмурилась, и Алина то и дело с тревогой поглядывала на небо, затянутое серыми тучами, надеясь успеть дойти до остановки до начала дождя.
Но дождь все-таки застал ее в самом неподходящем месте. Он хлынул сильно и резко, словно кто-то на небе перевернул огромное полное ведро. Алина юркнула в первую попавшуюся дверь, над которой успела разглядеть надпись «Выставка современной живописи».
Выставочный зал был огромен и почти пуст, лишь несколько человек, загнанных сюда ливнем, в ожидании его окончания, от нечего делать медленно прогуливались вдоль стен со скучающим видом. Алина взглянула сквозь двери на потоки дождя, заливающие улицу, и, вздохнув, присоединилась к остальным.
Алина была далека от мира искусства, но две работы в глубине зала привлекли ее внимание сразу — портрет молоденькой девушки, почти девочки, и изображение летящей по небу лошади.
У девочки было удивительно светлое лицо — она смотрела с холста любопытными, жизнерадостными глазами, которые, казалось, дарили свет всем, глядящим на нее. Чувствовалось, что она просто приплясывает от нетерпения, всем своим существом порываясь сбежать из рамки в такой зовущий, прекрасный и манящий окружающий мир.
