есть десять минут. Постарайся быть убедительной. Чем больше покорности проявит последний отпрыск тирана, тем меньше он пострадает. Все будет легко и просто, если каждый согласится внести свой вклад. Главное, помни: нельзя ничего получить, если ничем не пожертвовать…
Сефиза молча кивнула, сурово сжала губы и зажмурилась, но ее сподвижники стояли у нее за спиной и не видели этого.
– Неужели мы должны оставить ее наедине с этим монстром? – возмущенно воскликнул Хальфдан. Он нервным жестом вскинул руку и указал на меня пальцем. – В конце концов, это просто безумие! Сефизе и этому чудовищу больше не о чем говорить! Даже связанный Тень опасен, его способности не ограничиваются силой крови, я только что убедился в этом на собственной шкуре. Прямо перед вашим приходом он едва не сбил меня с ног!
– Не тревожься больше, – ответила предводительница. Она взяла молодого человека за руку и властно повлекла к двери. – Твоя подруга не глупа, она знает, что делает, и всегда это знала.
Хальфдан в последний раз умоляюще посмотрел на Сефизу, однако девушка, не обращая на него внимания, по-прежнему стояла, повернувшись к остальным спиной. Наконец Хальфдан сдался и с видимой неохотой последовал за женщиной – все-таки последнее слово здесь было за ней.
Дверь со зловещим скрипом закрылась. Я остался наедине с девушкой, и теперь мне придется ее выслушать, позволить ее словам еще сильнее меня ранить – ведь больше я не смогу от нее убежать.
На самом деле у меня накопилось множество вопросов…
Мне столько хотелось ей сказать, выплеснуть свою боль и досаду, все болезненные чувства. На языке так и вертелись горькие упреки, однако я не произнес ни слова. Я мог лишь стискивать зубы и крепче сжимать свои цепи.
Сефиза глубоко вздохнула, снова посмотрела на мои оковы, потом окинула взглядом огромные черные крылья, возвышающиеся за моей спиной. Затем она наклонилась, собрала пресыпанные пылью куски синтетической каши и сложила обратно в миску.
Мне показалось, прошла вечность, прежде чем девушка наконец произнесла:
– Я принесу тебе другую еду.
– Не утруждайся, – проскрипел я и привалился к стене, чтобы оказаться как можно дальше от Сефизы. – Даже если бы меня не сдерживали эти проклятые железки, я все равно не проглотил бы ни кусочка. Предпочитаю умереть от голода, чем помогать твоей хозяйке осуществлять ее безумные планы.
Сефиза тяжело сглотнула и пробормотала:
– Верлен, мне так жаль… Я не хотела, чтобы до такого дошло, клянусь.
Из-за слов Сефизы в моей душе всколыхнулись опасные сомнения, но я постарался подавить все эмоции, погасить их в зародыше, так что мне стало больно дышать.
Я даже попытался встать (как будто это мне помогло бы) и от усилий затрясся всем телом. В конце концов я все же смог подняться и, убедившись, что более-менее уверенно держусь на ногах, заявил:
– Я отказываюсь слушать твои объяснения. Сейчас я хочу лишь одного: чтобы ты ушла вон. Не знаю, что еще ты и твоя шайка мне уготовили, и, по правде говоря, мне на это наплевать. Я предложил тебе свою жизнь, но тебе этого оказалось мало, ты пожелала, чтобы я оказался здесь. Твое желание исполнилось. Ты все у меня забрала, Сефиза, абсолютно все. У меня совершенно ничего не осталось. Ты получила свою заветную месть, и я искренне надеюсь, что она поможет тебе двигаться дальше.
– Нет, нет, нет… Это… слишком жестоко. Я не могу допустить, чтобы ты так думал. Нет, это выше моих сил…
Сефиза упала на колени и закрыла лицо руками. Ее плечи задрожали от сдерживаемых рыданий.
Все-таки я неизлечимо болен. Страдания этой девушки никогда не могли оставить меня равнодушным…
– Что… Что случилось? – с тревогой спросил я, подаваясь вперед, так что цепи, звякнув, натянулись.
Вот болван.
– Верлен, если бы я поступала так, как мне хочется, я бы противостояла им всем вместе взятым, – хрипло проговорила девушка. – Если бы могла, то, не теряя ни секунды, освободила бы тебя, и мы вдвоем убежали бы далеко отсюда, туда, где никто, даже твой отец, не смог бы нас найти. Туда, где мы были бы свободны и смогли бы прожить вместе всю оставшуюся жизнь…
И вопреки отчаянным попыткам оставаться безучастным мое сердце учащенно забилось, отдаваясь сильными ударами в ребрах.
Это полная бессмыслица. Поведение Сефизы полностью противоречило планам, которые она вынашивала вместе с остальными мятежниками. Я никак не мог понять, что ею движет. В конце концов, что она выиграет, говоря мне все это?
Мною овладело самое мрачное смятение, и все же на краю моего измученного сознания вновь замаячил слабый лучик надежды…
– Тебе не придется противостоять им в одиночку, – вырвалось у меня почти против воли. Я опустился на колени, чтобы наши с Сефизой лица оказались на одном уровне. – Я мог бы тебе помочь. Мог бы заткнуть им всем рты, напустив на них волны страха. Тебе осталось бы лишь…
– Нет, Верлен, – перебила меня девушка, поднимая голову и глядя мне в глаза. Ее глаза были полны слез. – Ты не понимаешь.
Она протянула ко мне руку, коснулась моего лица, и я позволил ей это сделать, более того, наслаждался ощущением ее нежных пальцев, скользящих по моей коже, и электрическим покалыванием, возникавшим от ее прикосновений.
– Именно поэтому я должна заглушить свой внутренний голос, неустанно требующий твоего освобождения. В этом весталка права, я не могу себе доверять. Есть вещи куда более важные, чем мы и наши отношения…
– Что может быть важнее? – выдохнул я.
Сефиза наклонилась еще ближе ко мне, теперь ее лицо находилось всего в паре сантиметров от моего лица. Наши дыхания перемешались, и я окончательно потерял голову; я уже готов был забыть о ее измене ради этих чувств…
Сефиза до сих пор была одета в мой камзол – не в камзол Хальфдана, а в мой, – я так глубоко погрузился в пучину безумия, что готов был увидеть в этом некий знак.
– В моих глазах ты важнее всего на свете, – признался я, проявив недостойную слабость.
В ответ девушка жалобно всхлипнула и закрыла глаза. Она запрокинула голову, подалась вперед, сокращая то небольшое расстояние, что
