— Что?
— Ты ведь именно так поступил, да? Дождался, пока он уехал в отпуск, а тогда одолжил его личность, чтобы работать по этому делу? — Видя, что Паско все еще тупо смотрит на нее, она рассказала об автоответчике его мобильного телефона.
— А, вот оно что. — Паско коротко рассмеялся. — Нет, я настоящий Рафе Паско. Я просто забыл поменять сообщение на автоответчике, когда вернулся из отпуска. А потом решил оставить то, что есть. Просто ради шутки. Это сбивает с толку разных навязчивых типов.
Руби решила, что это логично. Она открыла дверь и вышла. Паско вышел следом. Возле ее машины стоял маленький белый фургон; надпись на его боку утверждала, что он принадлежит «Пятизвездным электроуслугам, специалистам по перемонтажу», что, как решила Руби, тоже логично. На месте водителя сидела «Рита», барабаня пальцами по рулю. Высокий сидел во внедорожнике.
— Значит, на этом все? — спросила Руби, пока Паско запирал дверь. — Ты закроешь дело, а я отправлюсь домой, зная все, что узнала, и тебя это не волнует?
— Разве я не должен вам доверять? — спросил он.
— А должна ли я доверять тебе? — парировала она. — Могу ли я быть уверена, что ко мне не явится электрик, который тоже устроит мне полный перемонтаж?
— Я же сказал, — терпеливо повторил он, — проблемы могут возникнуть, только если вы используете то, что узнали, для чего-то незаконного. А вы этого делать не станете.
— А почему ты в этом так уверен, черт побери? — вопросила она.
Паско посмотрел ей в лицо — настолько сосредоточенно, что на лбу у него появились морщинки. Она уже собралась что-то сказать, когда произошло нечто.
Ее разум мгновенно распахнулся, и она увидела огромную панораму — все утраченные шансы, все упущенные возможности, целую жизнь неисправленных ошибок, неверных шагов и сомнений. Все это складывалось в одну большую картину возможно, в ту самую пресловутую большую картину, в пресловутый лес, который иногда не видишь из-за деревьев. Но сейчас она его видела, и целиком.
Впечатление оказалось слишком сильным. Сосредоточившись, она попыталась разглядеть отдельные части и сцены.
Отец Джейка, возвращающийся к жене, но не знающий, что Руби беременна, — она всегда была уверена, что ошибки тут не было, но теперь узнала, что был мир, в котором он знал и остался с ней, и мир, в котором он знал, но все равно ушел…
Подросший Джейк начинает интересоваться музыкой, а не компьютерами, подсаживается на наркотики вместе с Рики Карстейрсом, помогает Рики завязать с дурью, в шестнадцать лет знакомит ее со своим бойфрендом, женится на своем любовнике из колледжа, а не на Лите, усыновляет детей вместе со своим мужем Денисом, получает стипендию Родса, уезжает жить в Калифорнию вместо Бостона…
Маммограмма и результаты биопсии — анализы сделаны слишком поздно…
Она лишь ранит подозреваемого в деле Мартинеса, а не убивает его — она промахивается и получает пулю, а его убивает другой полицейский, комиссия по расследованию принимает решение не в ее пользу; она уходит в отставку через двадцать лет, вместо того чтоб остаться; работа ей надоедает, и она увольняется через десять лет; поступает в вечернюю школу, чтобы завершить образование и получить диплом…
Вердикты присяжных, обвинения вместо оправданий, и наоборот, она ловит Дарена Хайтауэра после первой жертвы, а не после седьмой…
Или решает пойти совсем на другую работу…
Или узнает обо всем этом задолго до сегодняшнего дня, когда она еще молода и полна энергии, ищет острые ситуации и рада, когда находит их. И убеждает себя, что использует их не для личной выгоды, а как силу для блага всеобщего. Как то, что спасает жизни, в буквальном и переносном смысле, разоблачает продажных и вознаграждает хороших и достойных. Даже один человек может переломить ход событий — разве не так всегда говорили? А возможности здесь простираются намного шире ее судьбы…
Правительство с совестью вместо повестки дня, школы и больницы вместо войн, ни бунтов, ни убийств, ни террора, ни Ли Харви Освальда, ни Джеймса Эрла Рея, ни Сирхана Сир-хана, ни 11 сентября…
И, может быть, ни девятилетнего мальчика, найденного голым и мертвым на свалке…
Она внезапно осознала, что стоит, тяжело прислонившись к стене дома и пытаясь не упасть, а Страх выворачивает ее наизнанку.
Рафе Паско кашлянул:
— Как вы себя чувствуете?
Она лишь взглянула на него, не в силах говорить.
— Вот откуда у меня такая уверенность, — продолжил он. — Из-за вашей э-э-э… аллергической реакции. Если в вашем мире случится любой «пробой», независимо от его масштаба, то вы его почувствуете. И вам станет плохо. А уж если вы попытаетесь что-то сделать… Ну, сами видите, что с вами стало, когда вы об этом только подумали.
— Отлично, — пробормотала она. — И что мне теперь делать? Стараться до конца жизни сохранять чистоту мыслей?
Паско немного смутился:
— Я не это имел в виду. Вы так себя чувствуете из-за текущих обстоятельств. Как только чужеродные элементы будут удалены из вашего мира, — он взглянул на джип, — вы начнете чувствовать себя лучше. Плохие ощущения начнут ослабевать.
— И сколько времени на это уйдет?
— У вас все будет в порядке.
— Это не ответ.
— Думаю, я уже ответил на достаточное количество вопросов. Он направился к своей машине, но она удержала его за руку:
— Всего один вопрос. Честно. Всего один.
Паско заколебался, словно решая, стряхнуть ли ее руку.
— Какой? — спросил он наконец.
— Эта моя так называемая аллергическая реакция. Она чем-то вызвана или это просто неизбежное зло? Наподобие сенной лихорадки или нечто вроде слабого места в организме?
— Нечто вроде слабого места. — Паско усмехнулся. — Иногда, если в линии жизни человека происходит отклонение, развивается определенная… чувствительность.
Руби покорно кивнула:
— Это еще один способ сказать, что я уже получила достаточное количество ответов?
Паско помедлил, прежде чем ответить:
— Все эти «могло быть», «могла бы сделать» и «если бы знать заранее», о которых вы думали.
— И все они уже произошли. — Слова сорвались с ее губ даже быстрее, чем она осознала, что хочет сказать.
— Я знаю, что вы ничего не сделаете, — сказал он, чуть понизив голос и приблизившись. — И помешает этому совесть, которая вас мучила и продолжает мучить, даже издалека. Даже гипотетически.
Руби поморщилась:
— Моя нечистая совесть? Причина действительно в ней?
— Не знаю, как это сказать иначе.
— Ясно. — Она вдохнула, понемногу приходя в себя. — Полагаю, это отучит меня зря тратить время на мысли о том, как все должно быть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
