три. Стальные цилиндры пятьдесят футов высотой, каждый диаметром, на глаз, футов сорок, может, сорок пять.
Покрашены серебристой термостойкой краской, на боку каждого маркировка: «ARCO» крупными синими буквами и номер, от одного до шести. Сварные швы, горизонтальные и вертикальные, выступали рельефными полосами на обшивке.
Наверху плоские крыши с перильным ограждением, лестницы, площадки, патрубки и клапаны. Внизу обвалы, то есть земляные дамбы высотой фута в четыре вокруг каждого резервуара, защита на случай разлива нефти. Между резервуарами бетонные дорожки, фонари на столбах, гидранты.
Масштабы поражали. В Вашингтоне самые большие сооружения мраморные, торжественные, построенные чтобы внушать величие и трепет. Здесь все постройки стальные, утилитарные, сделанные ради денег.
Четыреста тысяч галлонов в каждом резервуаре. Шесть резервуаров это два с половиной миллиона галлонов сырой нефти, собранной на этом клочке земли у залива Галвестон.
При текущей цене три с половиной доллара за баррель нефти тут на сотни тысяч долларов, прямо здесь, в стальных цилиндрах, нагретых техасским солнцем до температуры, при которой можно жарить яичницу на обшивке.
Запах не бензиновый, а совсем другой. Тяжелый, маслянистый, с оттенком серы и чего-то органического, древнего, того, что земля копила миллионы лет и отдает только сейчас.
Сырая нефть пахнет иначе, чем бензин, гуще, темнее, с привкусом болота и горелой резины. Этот запах стоял здесь постоянно, въедался в одежду, в волосы, в кожу.
Рабочие терминала, наверное, давно перестали его замечать. Я пока замечал.
Коул остановил машину у административного здания, одноэтажной коробки из шлакоблоков, с плоской крышей, кондиционером на окне и дверью с надписью «Контора». Рядом стоянка на четыре машины: два пикапа и «Шевроле Импала» темно-коричневого цвета с наклейкой «ARCO» на двери.
Из конторы вышел мужчина. Лет пятидесяти, плотный, в рабочем комбинезоне серого цвета, на голове желтая каска, на носу очки в толстой оправе. Лицо обветренное, загорелое, руки крупные, с черными полумесяцами нефти под ногтями, руки человека, работающего с железом.
— Рой Диккерт, — сказал он, протягивая руку. — Технический директор.
Я пожал его руку, отметив сильный хват.
— Специальный агент Митчелл, ФБР. Вашингтонское отделение.
Глава 7
Терминал
Диккерт посмотрел на меня, потом на Коула. Лицо спокойное, даже дружелюбное. Ни тени нервозности, ни лишнего вопроса.
— Ларри предупредил, что вы приедете. Насчет Рэя.
— Да. Мне нужно осмотреть место, где нашли тело, и поговорить с персоналом.
— Конечно. Все что нужно, спрашивайте. — Он снял каску, вытер лоб тыльной стороной руки. — Рэй работал здесь двадцать лет. Хороший человек. Педантичный, надежный. Каждую ночь обход по графику, минута в минуту. Никогда не опаздывал, никогда не пропускал. — Он сделал паузу. — Хреновая история.
— Сколько охранников на смене ночью?
— Один. Бюджет не позволяет больше. Рэй дежурил с десяти вечера до шести утра. Обход каждые два часа по периметру, резервуары, насосная, ворота. Полный круг занимает минут сорок-пятьдесят.
— Журнал обходов, где он?
Диккерт кивнул в сторону конторы.
— Внутри, в шкафу. Рэй записывал туда время и замечания после каждого обхода. Полиция уже смотрела его, вернули через день.
— Я заберу на время.
— Без проблем.
Диккерт повел нас по территории. Гравийная дорожка вела между резервуарами, трубы тянулись справа и слева.
Слышался гул насосов, низкий, ровный, постоянный, как сердцебиение этого места. Электромоторы где-то внизу, в насосной станции, круглосуточно перекачивали нефть по трубам, из резервуаров на причал и обратно.
Солнце жарило сверху, отражалось от стальных стенок резервуаров, и воздух между ними стоял неподвижный, раскаленный, пропитанный запахом нефти до такой плотности, что казалось чиркни спичкой и все вспыхнет.
— Рэя нашли вон там, — Диккерт указал рукой на западную сторону территории. — У забора, за четвертым резервуаром.
Мы прошли мимо резервуара номер четыре. Громадный стальной цилиндр, пятьдесят футов до верхней площадки, от стенки шел жар даже на расстоянии вытянутой руки.
По стенке вверх шла металлическая лестница с поручнями, узкая, крутая, ступени из просечного листа, чтобы не скользить. Пятьдесят ступеней до площадки наверху. А там уже перила, площадка, измерительный люк.
— Покажите, как замеряют уровень, — сказал я Диккерту.
Он посмотрел вверх, потом на меня.
— Прямо сейчас? — Немного удивлен. — Ладно. Карлос!
Из-за насосной станции появился молодой мужчина, лет тридцати четырех, невысокий, коренастый, смуглый, черные волосы выбивались из-под желтой каской. Одет в рабочий комбинезон, из заднего кармана выглядывают перчатки, на поясе рулетка и блокнот в кожаном чехле.
— Карлос Медина, оператор замеров, — сказал Диккерт. — Покажи агенту, как мы меряем.
Карлос кивнул, не задавая вопросов. Полез по лестнице. Я за ним. Коул остался внизу, посмотрел на лестницу, на высоту, покачал головой и закурил сигарету.
Пятьдесят ступеней. Лестница крутая, градусов семьдесят от горизонтали, каждая ступень из просечного металла, ботинки гремят на подъеме.
Поручни теплые от солнца, почти горячие. Стенка резервуара в футе справа, от нее шел жар, как от батареи. Где-то под нами четыреста тысяч галлонов нефти, и я чувствовал ее присутствие, а еще вдыхал густой, тяжелый запах, поднимавшийся снизу.
На площадке дул ветер. Наверху, на пятидесяти футах высоты, ветер с залива Галвестон наконец добрался до кожи, теплый, соленый, но все-таки ветер.
Я вытер лоб рукавом. Рубашка промокла насквозь.
Отсюда открывался вид на весь терминал. Шесть резервуаров, сверху плоские стальные диски крыш.
Трубопроводы между ними извивались серебристыми змейками на бетонных опорах. Насосная станция это приземистый кирпичный блок с вентиляцией на крыше.
Причал длиной в четверть мили бетонный палец, уходящий в мутную воду канала. У причала низкая баржа с нефтью, черная, осевшая до ватерлинии.
За западным забором пустырь. Там была бурая земля, строительный мусор, обрывки рубероида, дальше еще один забор и территория соседнего терминала. Дорога вдоль забора грунтовая, вся в колеи от тяжелой техники.
Карлос встал у измерительного люка, круглой чугунной крышки в центре площадки, восемнадцать дюймов в диаметре, с рычагом-замком. Открыл замок и поднял крышку.
Из отверстия дохнуло нефтью, концентрированным, плотным запахом, от которого защипало в носу. Темная жидкость плескалась где-то далеко внизу, в полумраке.
— Измерительный трос, — сказал Карлос.
Он достал из чехла на поясе рулетку, стальную ленту дюймов в полдюйма шириной, длиной футов шестьдесят, с медным грузиком на конце. Грузик цилиндрический, размером с палец, начищенный до блеска. На нижнем конце грузика тонкий слой пасты «Кемтрол», розоватой, вроде зубной пасты, но еще тоньше.
— Паста меняет цвет при контакте с нефтью, — объяснил Карлос. — Темнеет. По линии потемнения определяешь, где начинается нефть.
Он опустил трос в люк. Рулетка размоталась с легким шуршанием, сталь скользила между пальцами, Карлос придерживал ленту, не давая раскручиваться слишком быстро. Грузик достиг поверхности, я услышал тихий
