плеск, когда металл коснулся жидкости.
Карлос подождал три секунды. Потом медленно вытянул трос обратно. Грузик вышел из люка, нижняя треть потемнела, розовая паста стала коричнево-черной, граница четкая.
— Тридцать семь футов четыре дюйма, — прочитал Карлос по разметке на ленте. — Уровень от дна.
Он достал из нагрудного кармана карандаш и записал цифру в суточную карту, картонный бланк формата А4, расчерченный от руки на графы: дата, время, номер резервуара, уровень в футах и дюймах, подпись оператора. Карлос расписался, убрал бланк в чехол.
— Меряем дважды в день, — сказал он. — В шесть утра и шесть вечера. Каждый резервуар.
— Шесть резервуаров значит двенадцать замеров в день?
— Да. Подъем на каждый, замер, спуск, переход к следующему. Полный цикл занимает около двух часов.
Я посмотрел на стопку суточных карт у Карлоса, он держал их в кожаной папке, несколько десятков листов. Цифры, записанные карандашом, от руки, день за днем, месяц за месяцем.
— Мне нужны все суточные карты за последние восемнадцать месяцев, — сказал я.
Карлос посмотрел на меня. Потом вниз, где стоял Диккерт, маленькая фигура в желтой каске на гравийной дорожке.
— Это много, — сказал он. — Больше пятисот листов. Они в конторе, в шкафу.
— Я заберу все.
— Нужно спросить мистера Диккерта.
— Спросим.
Мы спустились. Снова пятьдесят ступеней вниз, ноги гудели от жары и спуска. Внизу Коул докуривал вторую сигарету, прислонившись к столбу прожектора.
— Ну как? — спросил он.
— Мне нужны суточные карты замеров за полтора года.
Коул поднял бровь.
— Зачем?
— Хочу посмотреть, как вели себя уровни в резервуарах день за днем. Динамика. Закономерности, если есть.
— Ты расследуешь убийство охранника. При чем тут уровни нефти?
— Может, ни при чем. А может, Фаулер заметил что-то не то на территории, и кому-то это не понравилось.
Коул посмотрел на меня секунду. Потом кивнул.
— Ладно. Томпсон предупреждал, что ты такой.
Диккерт возражать не стал. Провел в контору, маленькую комнату с двумя столами, металлическим шкафом и кондиционером «Фридрих», гремящим в окне.
На стене висели календарь «ARCO» с фотографией нефтяной платформы в Мексиканском заливе, таблица аварийных телефонов и план эвакуации, пожелтевший, с загнутым уголком. На столе телефон, стопка накладных, жестяная банка с карандашами и кружка с остатками кофе.
Шкаф. Металлический, четырехполочный, серый.
Диккерт открыл дверцу. Внутри лежали стопки суточных карт, перевязанные бечевкой, по месяцам. Каждая стопка в тридцать-тридцать один лист. Восемнадцать стопок составляли восемнадцать месяцев.
— Забирайте, — сказал Диккерт. — Только распишитесь в журнале выдачи документов. Аудиторы «Атлантик Ричфилд» иногда проверяют, и если карт не окажется, мне отвечать.
Я расписался в конторской тетради, поставил порядковый номер и дату. Коул помог перенести стопки в багажник машины, пришлось сделать два рейса.
Нашей добычей стали пятьсот сорок семь листов, плюс журнал обходов охраны, та самая тетрадь, в которую Фаулер записывал время и замечания.
— Мне нужен местный помощник, — сказал я Коулу, когда мы вернулись к машине. — Кто-то, кто может переписать данные из суточных карт в сводную таблицу. По каждому резервуару, каждый день, утренний и вечерний замер.
— Пятьсот листов? — Коул закурил. — Это неделя работы.
— Три дня, если помощник толковый. Мне нужна динамика, кривая уровней по дням. Когда нефть приходит, когда уходит, сколько теряется. По каждому резервуару отдельно.
Коул выпустил дым.
— У меня в отделении есть стажер, Билли Кеннеди. Двадцать два года, из университета Хьюстона, мечтает попасть в агенты. Аккуратный, работает не отрываясь, не задает лишних вопросов. Подойдет?
— Подойдет.
— Завтра утром будет у тебя в гостинице с линейкой и карандашом.
Я сел в машину. Пятьсот сорок семь листов лежали в багажнике, восемнадцать месяцев жизни нефтяного терминала, записанных карандашом от руки, цифра за цифрой, дюйм за дюймом. Где-то в этих цифрах, быть может, пряталось объяснение, почему Рэй Фаулер не успел достать пистолет из кобуры.
Или не пряталось. Может, все проще, охранника убил бродяга с пистолетом, забредший в затемненный периметр. Может, сержант Кросби прав, и я прилетел за полторы тысячи миль только для того, чтобы написать отчет, подтверждающий ограбление.
Коул завел двигатель. Кондиционер зашумел.
Из радио снова потекла кантри, только уже другая песня, другим голосом, но все про тот же Техас. Мы выехали с территории, мимо будки охранника, через ворота, на двухполосную дорогу.
Солнце стояло низко, градусов тридцать над горизонтом, и резервуары «Галф Кост Петролеум» отбрасывали длинные тени на бурую землю пустыря за западным забором.
Я смотрел на эти тени и думал о человеке, ходившем вдоль этого забора двадцать лет, каждую ночь, с фонарем и пистолетом на поясе.
* * *
«Холидей Инн» на Мэйн-стрит двухэтажный мотель подковообразной планировки, номера выходят дверьми на открытую галерею второго этажа, внизу парковка и бассейн.
Сейчас бассейн пустовал, голубая краска на дне растрескалась, на бортике стояла табличка «Закрыто на обслуживание» и валялся забытый кем-то бумажный стаканчик из-под «Кока-Колы». Неоновая вывеска «Холидей Инн» зеленым курсивом горела над въездом, рядом световой знак: «Добро пожаловать! Бесплатное телевидение. Кондиционер. Четырнадцать долларов за ночь».
Номер 214. Ключ латунный, на тяжелом пластиковом брелоке грушевидной формы с номером комнаты. Дверь открылась с натугой, петли разболтаны, нижний край цеплялся за ковролин.
Внутри стандартный набор «Холидей Инн» семьдесят второго года, одинаковый от Флориды до Орегона. Кровать на полтора места с покрывалом в коричнево-оранжевый ромб, тумбочка с настольной лампой, телевизор «Зенит» на подставке с дверцами, стол у окна, стул, кресло с прожженной сигаретой подушкой, ванная с душем за раздвижной шторкой.
На стене картина в рамке, закат над озером, того жанра, какие печатают тысячами на картонном холсте и развешивают в гостиницах по всей стране. Кондиционер под окном металлический блок «Кэрриер», с переключателем на три положения: тихо, средне, сильно.
Все три положения гудели одинаково. Из решетки дул холодный воздух с привкусом пыли и старого фреона.
Я бросил сумку на кровать, повесил пиджак в шкаф и открыл портфель. Достал пятьсот сорок семь суточных карт и журнал обходов. Разложил стопки на столе, хотя стол оказался маловат, и часть листов перекочевала на кровать, потом на пол.
Пять тридцать вечера. За окном парковка, дорога, через дорогу закусочная «Уоффл Хаус» с желтой вывеской. На парковке под окном пикапы, седаны, один «Фольксваген-Жук» кремового цвета, чужой среди техасских машин, как воробей среди орлов.
Нужна бумага в клетку.
Я спустился в холл. За стойкой девушка лет двадцати, в форменной зеленой жилетке «Холидей Инн», с именной нашивкой «Шарлин». Жевала резинку и читала журнал «Космополитен» с Бертом Рейнольдсом на обложке.
— У вас продается бумага для записей?
Шарлин подняла глаза.
— Блокнот есть, маленький, с логотипом. Бесплатный,
