треск, на ткани осталась маленькая дырка. Встал, отряхнул колени. Брюки в бурой пыли.
Мы очутились на территории терминала. Запах нефти стал ближе, плотнее, чем снаружи. Гул насосов доносился из насосной станции, ровный, непрекращающийся.
Солнце било сверху, сталь резервуаров отражала свет. Ни одного человека в поле зрения, западная часть терминала глухая, рабочие зоны расположены на востоке, у причала и ворот.
Крышку я видел вчера, мельком, во время обхода. Запомнил расположение, между четвертым резервуаром и забором, примерно на полпути, у основания трубопровода, идущего от насосной. Теперь нашел за тридцать секунд.
Вот он, смотровой люк. Чугунная крышка восемнадцати дюймов в диаметре, покрашенная в тот же серый цвет, что и бетонные опоры трубопроводов.
На первый взгляд стандартная крышка для доступа к подземным коммуникациям, каких десятки на любом промышленном объекте. Я встал на колени. Рядом тяжело опустился Вик, колени хрустнули.
Крышка сидела плотно. По краю ободок, вровень с грунтом, тоже чугунный. Два болта, утопленных в пазы, головки шестигранные, залиты грязью.
Вик посмотрел на крышку. Потом достал из чемоданчика металлическую щетку, провел по краям, счищая грязь и налипшую землю. Открылся обод, тоже из чугуна, темно-серый, литой. Вик прищурился, провел пальцем по внутреннему ребру.
— Этого наверняка нет в плане объекта, — сказал он.
— Почему?
— Литье другое. Стандартные крышки на таких терминалах «Ист-Джордан», у них клеймо на ободе, вот здесь. — Он показал на гладкую полоску металла. — На этой крышке клейма нет. Заказная или снятая с другого объекта.
— Можешь открыть?
Вик примерил головку шестигранного болта на глаз. Полез в чемоданчик, перебрал несколько головок ключа, нашел нужную, дюймовую.
Надел на вороток. Приложил к первому болту, навалился.
Болт пошел сразу. На нем нет ржавчины, пошел без усилия. Полоборота, и вышел из паза. Резьба блестела маслом.
Вик остановился. Посмотрел на резьбу. Потом на меня.
— Кто-то за ней ухаживает, — сказал он.
Второй болт то же самое. Четверть оборота, и крышка свободна.
Вик подсунул под край лезвие большой отвертки, качнул, и чугун сдвинулся с глухим скрежетом. Я помог приподнять.
Крышка весила фунтов тридцать пять — сорок, тяжелая и неудобная. Положили рядом, на землю, донышком вверх.
Под крышкой горловина.
Стальная труба, три дюйма в диаметре, уходящая вертикально вниз, в темноту. Вокруг горловины фланцевое соединение.
Четыре болта из нержавеющей стали, не чугунные, неоцинкованные, из нержавейки, другой цвет и блеск. Болты затянуты равномерно, с одинаковым усилием, явно работа человека, умеющего обращаться с динамометрическим ключом.
На резьбе и на фланце следы масла. Я наклонился ближе. Масло свежее, светлое, с характерным синтетическим блеском. Не машинное, не трансмиссионное.
— «Молликот», — сказал Вик, понюхав палец, которым провел по фланцу. — Или похожая смазка. Дорогая. На трубах такого размера ее не используют, слишком накладно. Это для высокоточных соединений, клапанов и приборов.
Я достал «Никон F» из сумки. Черный корпус, объектив «Никкор» 50 миллиметров, пленка «Кодак Три-Икс», черно-белая, четыреста единиц, стандартная пленка для работы ФБР, с хорошей зернистостью, тянет при слабом свете.
Перемотал кадр, настроил диафрагму на восемь, выдержку на 1/125, здесь яркое солнце, контраст сильный. Сфотографировал горловину сверху.
Потом фланец крупным планом, масло на болтах. Теперь сварной шов, где труба уходила вбок, под углом, к основному трубопроводу. Шов виден четко, новый, гладкий, с ровным валиком, работа аргонно-дуговой сварки.
Металл вокруг шва другого оттенка, сероватый, против темно-бурого старого трубопровода. Врезка. Кто-то приварил трехдюймовое ответвление к основной трубе позже, чем эта труба была проложена.
Три кадра шва. Два это общий план крышки и горловины с рулеткой для масштаба. Один — фланец сбоку, чтобы видна глубина.
Шесть кадров. Перемотал пленку на следующий.
Взял у Вика из кармана штангенциркуль «Стэнли», маленький, шестидюймовый. Замерил диаметр трубы, три и одна шестнадцатая дюйма, наружный.
Записал в блокнот. Замерил диаметр болтов фланца, три восьмых дюйма, нержавейка, резьба UNC, стандартная. Тоже записал.
— Вик, можешь определить, когда сделан шов?
Вик наклонился и присмотрелся. Провел ногтем по валику.
— Недавно. Не старше полутора-двух лет. Кто бы это ни варил, он умеет это делать. Шов ровный, провар полный, без пор. Аргон. Хорошее оборудование, не гаражная работа.
— Инженер мог сделать?
— Инженер с опытом сварки да. Но сварочный аппарат на аргоне вещь не дешевая и не маленькая. Такой есть на каждом терминале, в мастерской.
Я записал. Потом достал из сумки три стеклянные банки с винтовыми крышками, из «Уолгринс», от детского питания «Гербер», вымытые и высушенные.
Набрал три горсти земли у основания горловины, из-под фланца, грунт темный, маслянистый, с тем самым тяжелым запахом, на который сетовал Фаулер в журнале обходов. Закрутил крышки, пометил банки: «Проба 1, основание горловины, зап. забор, ГКПС, 17.10.72. Митчелл.»
— Закрываем, — сказал я.
Мы вернули крышку на место. Вик затянул болты в обратном порядке, ровно, без усилия, как нашли. Щеткой провел по краям, вернул грязь в пазы. Крышка снова выглядела так, как будто ее не трогали.
Вик вытер руки ветошью из чемоданчика. Посмотрел на горловину, на трубопровод, на резервуар номер четыре, возвышавшийся над нами пятьюдесятью футами нагретой стали.
— Кто-то умеет варить, — сказал он негромко. И больше ничего не добавил.
Мы пролезли обратно через рабицу. Вик вернул скобы на место, примял нижний край сетки ботинком. Со стороны не заметно, если не искать специально.
Вик встал у машины, закурил тонкую сигарету без фильтра. Я отдал ему двадцать долларов, четыре пятерки. Он пересчитал, убрал в нагрудный карман рубашки и кивнул.
— Спасибо, Вик.
— Не за что. — Он затянулся, выпустил дым. Посмотрел на забор, на территорию терминала за рабицей, на серебристый бок четвертого резервуара. — Знаешь что, агент. Я чиню трубы тридцать лет. Видел много врезок, законных и не очень. Эта чистая работа. Шов, масло, болты. Делал не бригадник и не водопроводчик. Делал инженер.
— Я знаю, — сказал я.
Что-то он разговорился. Я отвез его до дороги и позвонил Коулу из телефонной будки на углу, стоявшей у съезда с хайвэя, в ста ярдах от пустыря. Синяя будка «Белл», стекло мутное от пыли и выхлопных газов, внутри жара, как в микроволновке, металлический корпус нагрелся до температуры утюга.
Бросил в аппарат десять центов. Коул ответил после того, как его позвала дежурная телефонистка с терминала, по моей просьбе.
— Ларри, как там дела?
— Все в порядке. Я хорошенько задурил им голову. Еще будут заняты. Надолго.
— Хорошо. Мне нужно еще кое-что. Геодезист с механическим щупом. Можешь найти прямо сейчас?
— Зачем тебе геодезист?
— Проверить, что лежит под пустырем за западным забором. На глубине четырех-пяти футов.
Пауза. Коул соображал.
— Пустырь за забором
