запахом.
Тоже слил. Фиксаж пять минут с агитацией. Снова слив.
Промывка в бачке под струей холодной воды двадцать минут. Капля «Фото-Фло» в последнюю ванну, смачиватель не дает пленке сохнуть с пятнами.
Открыл бачок. Вытянул пленку, мокрую, блестящую, полупрозрачную ленту с маленькими прямоугольниками кадров. Повесил на зажимах к натянутой леске над раковиной, внизу прицепил грузики-прищепки, чтобы пленка не скручивалась. Через полчаса высохнет.
Глава 10
Грунт
Пока пленка сохла, я поднялся наверх. Коул уже вернулся, сидел за рабочим столом в общем зале, галстук ослаблен, рубашка темная от пота подмышками. Рядом вентилятор «Дженерал Электрик» на подставке, крутился на максимуме, гонял горячий воздух.
— Тернер ждет нас в три, — сказал Коул. — Ребека-стрит, двадцать минут отсюда.
— Хорошо. Мне нужны образцы почвы с места, где нашли тело Фаулера. Полиция изымала их?
Коул открыл папку и полистал.
— Нет. В полицейском отчете ни слова об образцах грунта. Не брали.
— Тогда мне нужно туда съездить и взять самому. Тело лежало у западного ограждения, четыре фута от забора. Какой грунт там, гравий или земля?
— Гравийная полоса вдоль периметра. Но под гравием глина.
— Нужна глина. Из-под гравия, на глубине дюймов трех-четырех. Там, где тело лежало, грунт должен сохранить следы, если были потеки нефти или необычные компоненты.
— Поедем сейчас?
— Да. Успеем до визита к Тернеру.
Мы поехали на терминал, на этот раз через главные ворота, открыто, с удостоверениями. Диккерт маячил у конторы, увидел нас, поднял руку в приветствии. Я кивнул, не останавливаясь.
Западный периметр. Место, где нашли тело, я запомнил по фотографиям из полицейского рапорта.
Забор из рабицы, столб с прожектором, гравийная полоса шириной четыре фута. Две недели прошло. Но гравий консервативный материал. Под ним слой грунта, не тронутый человеком.
Я встал на колени. Раздвинул гравий руками, добрался до глины.
Бурая, плотная, влажная от ночной росы. Набрал три горсти в банки из-под «Гербер», те же, что утром, я купил шесть штук в «Уолгринс» с запасом. Пометил: «Проба 4 место обнаружения тела, зап. периметр, ГКПС, 17.10.72. Митчелл.»
Коул стоял рядом, скрестив руки, и смотрел.
— Что ты надеешься найти?
— Совпадение. Или несовпадение.
— С чем?
— С образцами от горловины люка.
Коул помолчал.
— Ты считаешь, что тело перетащили сюда?
— В полицейском рапорте указано, что тело лежало лицом вверх, ноги к забору, голова к территории. Пистолет в кобуре, фонарь в трех футах. Если Фаулера застрелили в другом месте и перенесли сюда, чтобы выглядело как ограбление у периметра, в грунте под телом останутся следы грунта из того места. Почва переносится на одежде, обуви и волосах. Нефтяной суглинок вещь специфическая. Он встречается только в определенных зонах терминала.
— У резервуаров, — сказал Коул.
— У резервуаров. Или у трубопроводов. Или у горловины, которую мы нашли сегодня утром.
Коул посмотрел на забор. На столб с прожектором. На территорию с резервуарами, трубами и насосной.
— Ладно, — сказал он. — Поехали к Тернеру.
Он показал мне дорогу, сам отправился в офис.
Криминалистическая лаборатория Хьюстона на Ребека-стрит это одноэтажное кирпичное здание, бывший склад, переоборудованный под лабораторные нужды. Парковка на три машины, у входа табличка «Городская криминалистическая служба округа Хэррис» и надпись «Вход только для сотрудников», отпечатанная на картоне от руки.
Внутри коридор с линолеумным полом, запах химикатов и дезинфекции, двери с номерами. Тернер ждал в лаборатории номер два, небольшом помещении, футов пятнадцать на двадцать, с двумя рабочими столами, вытяжным шкафом и стеллажами вдоль стен.
Боб Тернер. Сорок лет, среднего роста, полноватый, залысина, рыжеватые бакенбарды, сейчас бакенбарды носили все, от сенаторов до автомехаников.
Лицо круглое, спокойное, глаза слегка сощуренные, как у человека, привыкшего смотреть в окуляр. Белый лабораторный халат, под ним голубая рубашка с короткими рукавами, в нагрудном кармане авторучка и механический карандаш. Руки большие, неожиданно аккуратные.
— Ларри сказал, у вас есть образцы почвы для анализа, — произнес Тернер вместо приветствия.
— Шесть банок. Три с одного участка, три с другого. Мне нужен сравнительный седиментационный анализ.
— Что ищете?
— Совпадение или расхождение в составе грунта. Первый участок территория нефтяного терминала, зона у трубопровода. Второй периметр того же терминала, гравийная полоса.
Тернер взял банки, поставил на стол. Открыл одну, понюхал.
— Нефтяной суглинок, — сказал он. — Чувствуется. — Открыл вторую, из периметра. Понюхал. — Этот чище. Меньше углеводородов.
— Вот это и нужно определить точно.
— Сделаем. — Он посмотрел на часы. — Часа два-три.
Я расставил банки на столе и спросил:
— Можно мне сделать часть работы самому? Хочу разобраться в методике.
Тернер посмотрел на меня без энтузиазма. Потом пожал плечами.
— Как хотите, агент. Только перчатки наденьте. И халат вон в шкафу.
Я надел халат, натянул латексные перчатки. Тернер выложил на стол инструменты.
Фарфоровая ступка и пестик для растирания комков. Стопка сит, пять штук, нанизанных друг на друга, верхнее с крупной ячейкой, четыре миллиметра, следующее два миллиметра, потом один, потом полмиллиметра, нижнее, сто меш, стандартная геологическая шкала.
Каждое сито это латунная рамка дюймов восемь в диаметре, с натянутой проволочной сеткой. Внизу поддон для сбора самой тонкой фракции.
— Начинаем с сухого просеивания, — сказал Тернер. — Берете образец, граммов пятьдесят, растираете крупные комки в ступке, не давите, разминаете. Потом засыпаете в верхнее сито и ставите на качалку.
Качалка, «Тайлер Ро-Тап», стоявшая на отдельном столе у стены. Механический аппарат, чугунный, тяжелый, размером с большую пишущую машинку.
Стопка сит крепится к платформе зажимами. Мотор трясет платформу круговым движением и одновременно бьет по ней сверху молоточком, со звуком ро-тап, ро-тап, имитируя ручное просеивание, только быстрее и равномернее.
Я взял первый образец из банки, помеченной «Проба 1, основание горловины». Высыпал горсть темно-бурого грунта в ступку.
Растер пестиком, мягко, без нажима, разбивая слипшиеся комки. Грунт пах нефтью, тяжело и густо. Мелкие крупинки блестели на белом фарфоре, кварц, слюда, что-то металлическое.
Засыпал образец в верхнее сито. Поставил стопку на платформу качалки.
Тернер подошел, проверил крепление, подтянул два зажима, и нажал кнопку. Мотор загудел, платформа пошла в ход. Ро-тап, ро-тап, ро-тап, раздался ритмичный стук молоточка, вибрация пошла по столу, мелкая пыль поднялась облачком и тут же села.
— Восемь минут, — сказал Тернер. — Потом снимаем и взвешиваем каждую фракцию.
Качалка стучала и тряслась. Я стоял рядом и записывал в блокнот: «Образец 1. Проба горловины. Сухое просеивание. Начало 15:24.»
Таймер щелкнул. Тернер выключил машину. Я снял стопку с платформы, разобрал сита по одному.
На каждом своя фракция, от крупной до мелкой. Верхнее сито, четыре миллиметра, почти пустое, несколько мелких камешков.
Второе, на два миллиметра, содержало горсть песчаных зерен,
