Он медленно поехал по Бродвею к центру города. Начиная со 145-й стрит, пуэрториканцы, вытесняемые неграми, отодвигали дальше на юг немцев и французов, живших здесь раньше. На северо-востоке Гарлем трещал по всем швам… Но это его не касается, пусть об этом болит голова у отцов города и разных там архитекторов. «Хорошо этим ниггерам только на кладбище…» — подумал он.
Здесь, на Бродвее, он чувствовал себя в своей тарелке — в мире воров и проституток, альфонсов и букмекеров, актеров без ангажемента.
…Далеко на юго-востоке Манхаттана, где дома стоят в окружении деревьев, Уолкер остановился перед современным кирпичным зданием. Поставив машину на стоянке, вошел в дом.
В удобном бесшумном лифте поднялся на четвертый этаж, от: крыл полированную дверь квартиры и оказался в прекрасно обставленной комнате. Громадное окно во всю стену было занавешено желтыми гардинами. На полу лежал ковер ручной работы. Изящная мебель была сделана на заказ. В книжном шкафу стояли книги на немецком и французском языках. На широком диване лежала женщина и смотрела телевизор. Длинные черные волосы были схвачены широким испанским гребнем.
— Что с тобой? Опять чего-нибудь приключилось? — спросила она вместо приветствия. Женщина говорила с сильным акцентом.
— Эва, ты же знаешь, как мне сейчас трудно! — ответил Уолкер.
— О-ла-ла! — Ее зеленые глаза смеялись. — Можешь хоть на минуту забыть обо всем?!. Знаешь, сейчас ты похож на вагнеровского героя. Ну вылитый Зигфрид! Строен, строг, молчалив…
— А ты стала чересчур болтлива, — проворчал он. — Принеси-ка мне лучше тот сверток, что я у тебя оставлял.
— А не поздно сейчас? — спросила она. — Ты ведь говорил, что это вещественное доказательство и что ты хочешь отвезти пакет в участок. Но в эти часы там никого из начальников уже нет… Одни дежурные.
Он стоял как вкопанный и молча смотрел на Эву. В глазах его загорелись холодные огоньки.
— Ты ведь знаешь, у меня часто ночные дежурства…
— Да, да, конечно, — быстро согласилась она и исчезла в соседней комнате.
Уолкер вышел из гостиной в коридор и от нечего делать стал рассматривать путеводитель по Вашингтону, почему-то валявшийся на телефонном столике. Когда ожидание наскучило, он прошел через гостиную и бесшумно открыл дверь спальни.
Эва стояла перед кроватью и что-то разглядывала, склонив голову набок. Услышав его шаги, она испуганно оглянулась. Побледнела.
Взгляд Уолкера остановился на пистолете 32-го калибра со свинченным глушителем, который лежал на куске плотной бумаги. Уолкер грустно усмехнулся.
— Ты оказалась слишком любопытной… как жена Лота.
Эва молча отошла к стене.
— Боже мой! — прошептала она. — Значит, это ты убил тех двоих. Убил… из этого пистолета. Ты, ты…
— Не стоило утруждать себя и сверх всякой меры интересоваться чужими делами, — сказал он, приближаясь к ней. — Поступить так неосторожно… Мне очень жаль тебя… — Медленно протянув левую руку, он схватил ее за отвороты халата и потянул к себе.
Она не сопротивлялась. На это у нее не было ни сил, ни воли. Уолкер бил ее по лицу методично то ладонью, то тыльной стороной руки. Казалось, он сам не понимал, что делает…
Наконец, собрав последние силы, она прошептала:
— Ты убьешь меня…
Слова эти подействовали на него отрезвляюще: он отпустил ее и отошел на несколько шагов.
Она упала на ковер; ей казалось, что пол качается, как палуба корабля.
— Лучше убей, убей меня, — еле слышно проговорила она. — Не то я сообщу в полицию, что этих двоих убил ты.
— А я сообщу в ФБР, что ты красная шпионка. Твои родители каждый год ездят на родину в Югославию — этого вполне достаточно. Как ты докажешь, что твоя квартира не явка?
Подобие усмешки появилось на ее лице.
— В это никто… никто не поверит. Не поверят, что я… А ты убийца. И я сообщу…
— Тогда я оповещу югославское землячество и ООН, что ты не только их переводчица, но и наш осведомитель. А тебя со мной видели часто. И если я скажу, что мы тебя завербовали, мне поверят скорее, чем тебе. И раньше, чем докажут, что я убил этих негров… Тут тебе никакое знание семи языков не поможет! Ясно?
Она разрыдалась.
— Убей меня! — умоляла она слабым голосом. — Лучше убей! Но не клевещи на меня. Если ты сделаешь это, жизнь моя станет невыносимой…
— Наверное… — сказал он.
— Прости меня… Я ничего никому не скажу. Сделаю все, как ты прикажешь. Только не говори, что я осведомитель! Я не выдам тебя!..
Она сдалась очень быстро.
— Я этого и не боялся, — сказал он сухо, бросив взгляд на часы.
Полночь.
Он взял пистолет с глушителем, сунул в карман пальто и посмотрел на Эву с невеселой улыбкой.
— Не стоило тебе делать этого…
Она не ответила.
— Ладно, еще увидимся.
Эва только всхлипывала.
Не попрощавшись, он вышел из квартиры. Медленно шагнул к лифту. «В случае чего, — подумал он, — Эва тоже подтвердит алиби. Теперь есть два свидетеля, и не черномазых, а белых, стопроцентных белых: Брок и Эва. Но самое главное: теперь вообще могут не понадобиться свидетели. Пусть хоть все поголовно думают, что я убийца. Если это не доказано — этого нет! И снова буду работать в полиции, словно ничего не случилась».
«Биг Бэсс-клаб» находился в самом сердце Гарлема. Перед главным входом стоял гигантский контрабас, а рядом в зеркальной витрине можно было полюбоваться фотографиями выступавших здесь звезд.
Посетители сразу попадали в огромный зал. В центре зала большая стойка имела опять-таки форму контрабаса.
Попасть сюда мог каждый, кто был при деньгах. Завсегдатаи — гангстеры, рэкетиры, игроки, сутенеры — отнюдь не были украшением бара. Последние тщательно охраняли свои гаремы; у каждого в кармане нож, а то и пистолет; на лице — следы былых стычек. Атмосфера была постоянно накалена. В прокуренном, пропахшем виски зале в любой момент можно было нарваться на неприятность…
Случайные посетители сидели у стойки и за столиками, пили, ели, слушали музыку, болтали, подчас не ведая, куда они попали!
Уолкер вошел в бар в ту минуту, когда Линда Лу пела: «Иди ко мне, мой трогательный мальчик, сожми мне руки, обними…»
Она стояла в голубоватом свете прожектора рядом с роялем. На ней было тонкое ярко-красное платье.
Она пела для одного Джимми, сидевшего у самой эстрады рядом с хозяином подпольной лотереи и его расфранченной красоткой.
Линда Лу сразу заметила вошедшего. Появление Уолкера не удивило ее. Белые заглядывали сюда нередко: музыканты, гангстеры, жадные до сенсации туристы.
Метрдотель, негр высокого роста и атлетического сложения, пошел по направлению к Уолкеру и предупредил, что все места заняты.
Уолкер с улыбкой предъявил ему дубликат жетона.
Метрдотель испытующе взглянул на детектива:
— Вы ищете кого-нибудь?
— Нет. Хочу посидеть, развлечься…
— Желаю приятно провести время.
Уолкер прошел в зал, огляделся и увидел Джимми. Отыскал укромное место у стены, сел в кресло.
Линда насторожилась и искоса наблюдала за белым. Похлопали ей жидко. Не потому, что не понравилось ее пение, — здесь не любили хлопать.
В перерыве она подсела к Джимми и, наклонившись к нему, прошептала на ухо:
— Там, сзади, у стены, сидит белый: он как-то странно посматривает на нас… Давно уже… Пережди немного, а потом оглянись. Я скажу — когда.
Джимми мог и не оглядываться — он твердо знал, кто следит за ними.
Когда Уолкер повернулся к человеку, сидевшему рядом, и стал о чем-то с ним говорить, Линда прошептала:
— Сейчас!..
Джимми быстро оглянулся. Взгляд его пробуравил зал и уперся в Уолкера.
— Это он, — тихо сказал Джимми.
Линда обеспокоенно прошептала:
— Сейчас ты будешь делать то, что я скажу… Встань, словно ты уходишь. Поцелуй меня на прощанье, а сам пройди к бару и сядь за стойку — там он тебя не тронет. Я хочу увидеть, пойдет ли он за тобой.
Джимми посмотрел на нее долгим взглядом:
— Ты что, до сих пор не веришь мне, а?
— Милый, не надо спорить! У меня возник план…
— Ну ладно, — Джимми встал, наклонился к ней, поцеловал. — Дай бог, чтоб это был удачный план…
Линда наблюдала, как Джимми медленно направился к бару. Лихорадочно размышляя, она пришла к решению — переговорить с Уолкером и выяснить все раз и навсегда. Она видела, как Уолкер незаметно приблизился к выходу.
Оглянувшись, Линда подозвала метрдотеля.
— Кто этот белый, который только что вышел?
— Коп. Он вас обидел?
— Нет, но он преследует моего друга… Я хочу поговорить с ним.
Метрдотель оглянулся — Уолкер исчез.
— Ушел…
— Нет, он, наверное, у стойки. Я велела Джимми сесть там…
— Хорошо, сестра, я позову его. Но, если вы с ним не поладите, мигните мне.
