Однако денег все равно не хватает.
– Я не уйду с пустыми руками.
– Так, может, не стоило проигрывать на дуэли, Атвуд? – кричат ему из толпы.
Раздаются смешки.
Громила оборачивается, готовый врезать кому надо… Но прежде, чем он успевает выплеснуть гнев, вперед выходит невысокий паренек.
– Сколько ему недостает?
– Тринадцать монет.
Нефритовые глаза паренька скрыты за неопрятной черной челкой. Сам он – сущий заморыш, особенно на фоне Громилы. Он медленно открывает кошель и копается в его скудном содержимом. Края куртки у заморыша подрастрепались, а дуэльная трость погнута, но вот он, отсчитав тринадцать монет, ссыпает их в широченную ладонь Громилы.
Тот с прищуром смотрит на случайного благодетеля. Думает о том же, о чем и я: заморыш в будущем чего-то потребует. Чего-то значимого. Однако выбора у Громилы нет. Опустив голову, он бормочет слова благодарности.
– Не стоит, – отвечает мелкий. – Я Себастьян из семьи Авелей.
– Я Громила. Просто Громила.
Они пожимают друг другу руки.
Наконец подходит моя очередь.
Отдаю двести монет, плату за возможность быть отобранным. Это все, что выдал мне дядя. Протягиваю отборщику конверт с результатами тестов.
– Удачи. – Чиновник принимает у меня деньги и бумаги. – Если пройдете отбор, ваше имя назовут этим вечером в Высоком амфитеатре.
Разворачиваюсь и ухожу, а в животе у меня затягивается узел тревоги. Я всегда хотел быть господином своей судьбы, но теперь мне остается лишь надежда.
Глава 06
Я сижу вдали от сцены, а к подиуму Высокого амфитеатра, запинаясь, выходит мастер-мусорщик. Толпа притихает. Герм окидывает нас свирепым взглядом, затем, громко икнув, заводит пьяную пафосную речь:
– Ну, разве же это не великий момент? Видели бы вы себя со стороны, ветроплюи. Глазки так и светятся. Я бы и сам радовался, будь у меня надежда пройти в хороший, почетный цех. Но, угадайте, что со мной стало? – Он мрачнеет. – Меня взяли в Мусорщики! Сегодня одного из вас тоже туда заберут.
Я сглатываю.
Нахожу взглядом дядю. Тот восседает на платформе эрцгерцога возле сцены, лениво опустив руки на подлокотники кресла. Вид у него скучающий и раздраженный.
Громила сидит на самой дальней от сцены скамье. Подался вперед, сцепив ручищи. Взгляд у него напряженный и сосредоточенный. Он один, если не считать его младшей сестренки, как там ее… Кефалия? Кличка у нее вроде Петля. Она единственная из семейства пришла его поддержать.
Отчасти меня радует мысль, что Громила отправится в Мусорщики. Я слегка улыбаюсь, представив, как этот мордоворот корячится в стоках под городом. С другой стороны, он получит неоспоримый статус отобранного. А всякий раз, когда у Громилы была власть надо мной, он делал мою жизнь невыносимой.
– Вот мы и подошли к моменту, которого все ждут с таким нетерпением. – Герм заглядывает в листок у себя в руке и прочищает горло. – Итак, выбор Мусорщиков…
Я подергиваю ногой, крепко зажмуриваюсь. Сейчас этот человек решает, будет ли у меня шанс воссоединиться с Эллой.
– Мне выпала большая честь отобрать… Ариану из семьи Алькозе. Поздравляю, Ариана.
Я расслабленно опускаю плечи, да и вся толпа издает облегченный вздох. Тишину потом разрывает крик Арианы. Ее близкие-высотники вот-вот упадут в обморок.
Стражи порядка уводят девушку. Мать умоляет их отменить результаты. Бесполезно. И вскоре Ариана со слезами на глазах отправляется в недолгий путь к сцене. Герм заставляет ее поклониться, и она вяло следует за своим нетрезвым мастером в тоннель. Дальше они сядут на поезд, который отвезет Ариану туда, где она станет чистильщицей стоков.
Убитая горем семья Алькозе покидает амфитеатр, и на трибунах растет возбуждение. Мы пережили решение Мусорщиков. Все садятся немного прямее. У тех, кого не заберут Охотники, появится шанс стать стражем порядка. Кажется, что весь амфитеатр затаил дыхание, и на кратчайшее мгновение я успеваю вообразить себя не просто стражем, защитником меритократии Скайленда, но членом воздушного флота, который командует полным «воробьев» авианосцем.
Я нетерпеливо ерзаю на месте. Толпа затихает, когда на подиум поднимается главный охотник. Мастер Коко пристально смотрит на трибуны, однако ее лицо, будто мраморное, не выражает ничего. Наконец она тихо произносит в запонку-коммуникатор:
– Восемнадцать процентов. Примерно каждый пятый из прошедших отбор в Охотники не переживает учений. Примерно каждый пятый сгорит в черных облаках или в электрических стрекалах блобона; кого-то порвет надвое разъяренный шелтавн или проглотит горгантавн. Быстрая смерть для охотника, – говорит она, – это благословение. Кто из нас желает провести последние секунды жизни, беспомощно растворяясь во чреве гигантского зверя?
Тишина.
– Однако если выживете в цехе Охоты, то станете тверды, как сталь горгантавна. Мы, охотники, закалены огнем. Когда все остальные бегут от смерти, мы устремляемся ей навстречу. Мы – те бесстрашные, что сдерживают угрозу горгантавнов.
Мое сердце начинает биться чаще. Дядя поглядывает на меня, чуть заметно усмехаясь. Я прикусываю губу, а по спине у меня пробегает холодок. Дядя вмешался. Эта сволочь что-то подстроила.
– Наши ряды поредели, – продолжает мастер Коко. – В этом году нам нужны были сто двадцать восемь новичков. Я провела отбор от Дандуна до Истрима. Сегодня же набираю людей с Холмстэда. В ближайшее время рекруты пройдут обучение и удостоятся чести побороться за звание капитана.
Прочистив горло, она быстро называет имена:
– Себастьян из Авелей и Брайс из Дэймонов.
Смущенный такой внезапностью, я моргаю, но в то же время испытываю небольшую благодарность. Мастер Коко делает паузу и снова обводит взглядом трибуны. А потом зачитывает еще одно имя, и мне словно пронзает сердце ножом. Это имя звучит так странно, его произносят без лишнего пафоса, и все же оно эхом долетает до самых дальних скамей амфитеатра:
– Конрад, сын Элис.
Сердце грохочет. Я встаю и, оправив куртку, боком следую к проходу между рядами. Поздравлений не слышно. Некоторые еще смотрят с завистью, но большинство – как на покойника. Стражи подходят сопроводить меня, да только напрасно утруждаются.
Я стремительно – так, словно в спину мне яростно дуют все ветра Скайленда, – спускаюсь по ступеням. На лицах в толпе читается узнавание. Я, сын Оллреда из Урвинов, бывший наследник эрцгерцога Холмстэда, сейчас отправляюсь туда, где меня может ждать скорая смерть. Удастся ли мне посмеяться ей в лицо и возвыситься? Или я паду, растворившись в желудке исчадия ада?
Пожав руку мастеру Коко, встаю рядом с Брайс на сцене, расположенной в центре амфитеатра, а потом смотрю на толпу, замечаю на лице дяди возбуждение. У него явно припасено для меня что-то еще. Его влияние распространяется на все острова Севера, к нему прислушиваются даже мастера. И, видя взгляд дяди,
