Читаем без скачивания Приемные родители - КниГАзета .

— Я перед смертью стала слышать тех, кто умер, не всегда, но иногда, и некоторых очень отчётливо. Я вошла в контакт с лучшей подругой Веры, от неё узнала, что Вера хочет усыновить ребёнка… а до этого я… говорила с матерью одного мальчика, Алёши, он в ухтомском детдоме сейчас, и его хотят продать в Америку, на органы…

Олег молчал.

Вика тоже.

Потом тихо спросила:

— Ты мне не веришь?

Он пожал плечами.

— Не веришь. Я сама себе не верю, но…

Договорить Олег не дал. Его тёплые, мягкие губы взялись рассказывать совсем другую историю…

…и она нравилась Вике куда больше.

— Аяз Вахитович, — повторял над ухом смутно знакомый женский голос. — Аяз, Аяз, имя — Аяз, Вахитович — отчество, Вахит Аязович… тьфу!

Серёга неохотно всплывал из пучин сна.

Там, во сне, он такое вытворял с этой Алекс! Наяву-то пришлось играть роль верного сорокапятилетнего мужа при такой же сорокапятилетней (и пофиг, что выглядит гораздо моложе) Вирджинии Миллер, но во сне!.. О, там он вообще даже не был одышливым Элмером, а был собой, тридцатилетним Серёгой Лавровым, и — ого! Ого-го чего мог, да!

— Аяз, Аяз, Аяз… — твердила упорная баба. — Вахитович. Аяз — Вахитович. Аяз — Вахитович. Аяз — Аязович… тьфу.

Уже почти пробудившееся тело более не ощущало нежных прикосновений красавицы Фрост, наяву стопроцентно оправдывавшей фамилию. Как приморозил кто! Ни единой реакции на заигрывания!

Но какая же она красивая… не смотреть бы на неё, а потрогать бы её, обеими руками и как следует! И не только руками… и, желательно, без одежды…

— Аяз — Вахитович, Аяз — Вахитович! — уже на повышенных тонах втолковывала себе… ёлки. Да это же Вирджиния Миллер, в девичестве Артур Кривошапкин.

— Джинни, — глухо, спросонья прогудел "Элмер", потягиваясь и сбрасывая одеяло. — Джинни, прекрати! Ты же всё равно его Вахитом назовёшь, но спишешь всё на своё иностранство!

— Эл, надо же,  проснуться изволили!

Ехидство собрата по несчастью, пропущенное через женское тело и многократно им усиленное, подействовало на Лаврова как ведро ледяной воды.

— Да, изволили! — подскочил он на кровати, даже забыв на миг, что ему только что снилось. — Изволили! Не всем же старческой бессонницей страдать! Должен же кто-то быть молодым и полным сил!

— Молодые и полные сил, — обворожительно улыбнулась "Джинни", — по ночам не спят! Молодые считают, что ночи даны им, чтобы тратить силы! Я вот, кстати, тратила! С пользой! И с удовольствием! А ты дрых, как медведь в берлоге!

Серёга задумался.

— Это с каким это удовольствием и пользой ты силы тратил?!

— Трати — ла! Не забывай, муженёк! Я — женщина, я же-э-энщина-а-а!..

— Хорошо-хорошо. И как же ты свои силы трати-ла?

Изображать из себя Джоконду у "Вирджинии" получалось лучше всего:

— Правильнее было бы спросить, с кем.

— Ну, с кем, — на автомате переспросил Серёга и тут же взвился, хватая "Джинни" за горло.

…Вчерашним вечером "Вирджиния", "Элмер", Аяз Вахитович и Алекс Фрост решили отметить знакомство предусмотрительно захваченными Артуром из Москвы парой бутылочек "Remy Martin" и "Henessy". Скорейшему установлению отношений немало способствовало почти полное отсутствие закуски. Оно, конечно, потом бутерброды с колбасой тоже пошли в ход, но поначалу-то все умничали и пытались закусывать коньяк по правилу "трёх С" — "chocolat, cafe, cigare". Шоколада под рукой не оказалось, кофе, который наварила Леночка, всем своим видом показывал, что опасен для пищеварения… а может, и для жизни тоже. Сигар, кстати, тоже не нашлось, их заменяли помятые "уинстоны" Аяза Вахитовича. К моменту, когда фирменные чёрно-красные упаковки и янтарные бутылки размножились и завели хоровод на столе, Серёга-Элмер и Сейфулин стали если не родными братьями, то, по меньшей мере, лучшими друзьями. Мужчины вели умные беседы за столом (изобретая всё новые ответы на вопрос "ты меня уважаешь?"), "Джинни" и Алекс уселись вдвоём в большое кожаное кресло и ворковали в нём нежными пьяненькими голосочками. Потом Сейфулин предложил Лаврову показать "пэ-гэ-тэ" Ухтомск и рассказать, почему ему тут всё обрыдло.

Потом… да-да. Они с Аязом ушли, прихватив с собой всё, что осталось от "Remy Martin" (оставалось где-то с полбутылки). Почти до донышка допитый "Henessy" благодушно оставили дамам. Дамы помахали вслед мужчинам из распахнутого окошка… а потом… это что же получается?! Серёге не померещилось, когда он оглядывался, что "Вирджиния" и Алекс пошатываются в окошке, обнимаются и целуются совершенно не по-детски?!

…— Ах, значит, "с кем"! Так вот ты чего удумал, поганец!

Превосходство плескало через край из взгляда Артура-Вирджинии. Серёга выпустил его… её шею на свободу и принялся отплёвываться и вытирать руки об шторы, приговаривая:

— Ну, пидарас, ну, пидарас, это ж надо ж, с бабой — в бабском теле!..

"Джинни" щурила аккуратно подведённые — и когда только навырял? — глазки и мерзко хихикала:

— А ты думал, Алекс растает в твоих объятьях? Помечтай! Ха-ха-ха! А ты знаешь, какая она… горячая? Ты знаешь, как она кричит, когда ей хорошо?

Серёгу внезапно осенило:

— Ничего! Мы ещё посмотрим, кого она выберет в следующий раз!

— А следующего раза не будет! — самодовольно выпятил грудь Артур.

Взгляд Лаврова непроизвольно сконцентрировался на бюсте "Вирджинии".

— Это почему это?

— Коньяка больше нет!

— Ах ты с-с-с… — зашипел Серёга.

— Да, да, я, — сквозь хохот согласился Артур. — И это ты же ещё не знаешь, что и как ощущают возбуждённые женщины!

— Че-го?!

— Того! — "Вирджиния" пошла на "Элмера", зазывно раскачивая бёдрами, прикрывая глаза. — Знаешь ли ты, что мы чувствуем, когда к нам прикасаются любящие руки? Знаешь ли ты, насколько сильно это отличается от того, что ощущаете вы, мужичьё?! Нет, ты не можешь этого знать!

Серёга подобрал с полу отпавшую челюсть и скривился:

— Ага, я прямо так тебе и поверил, блин, фонтан восторга, пучина этого, как его, в общем, я тебя знаю! Ты хочешь, чтоб я в следующий раз не перехватил у тебя мужского тела!

— Нет, это скорее я перехвачу у тебя женское, если успею! Потому что… — что-то неуловимо изменилось в тоне Артура. — Потому что, серьёзно, это стоит попробовать.

И Серёга поверил.

— Ладно, всё, хорош лирики, давай, приводи себя в порядок!

— Кстати, — Лавров добрался до зеркала, и теперь недоверчиво разглядывал своё совершенно нормальное, ничуть не припухшее лицо. — Кстати, о порядке. Мы ж вчера столько выжрали! Нас же должно сегодня ещё целый день крутить-мутить!

"Джинни" пожала плечами. Вздохнула:

— Похоже, на этот раз Светлый, предвидя подобную ситуацию, снабдил нас телами, не страдающими похмельем.

— Эх, вот если б так всегда при жизни было…

— Ага, помечтай!

В этот раз Артур на переговоры шёл без коньяка, но с полным пакетом документов. Его надежды на то, что Светлый предоставит всю необходимую для усыновления документацию, оправдались на все сто процентов.

Сначала он сложил документы в целлофановый пакет. Подумал и переложил в объёмистую сумку от Prada. Перебрал весь гардероб, заставил Серёгу ещё раз побриться и от души полил мужским "Clive Christian No. 1"

Лавров брыкался, но Артур пребывал в хорошем настроении, и, не обращая внимания на его рывки, напевал:

— Нюхай, нюхай ноты бергамота, ноты лайма и сицилийского мандарина…

— Какого ещё, блин, мандарина?

— …а также кардамона, ландыша, розы, жасмина…

— Блин, зачем это всё мне?!

— …иланг-иланга, кедра, сандала, ветивера и амбры!

— Сам ты ретривер и ещё лабрадор!

— Элмер! — Артур нацелил прямой палец, благоухающий всеми этими "нотами" лайма, жасмина, кардамона и далее по списку в нос товарища. Тот скосил на него глаза.

— Элмер. Мы входим в ответственную фазу. Мы должны сегодня произвести впечатление. Моя задница ещё ни разу меня не подводила, и сегодня она чует грандиозную схватку за право обладания мальчиком!

— И чо? — Серёга вроде бы продолжал возмущаться, но обороты сбавил. — Чо теперь, надо знать наперечёт, какого дерьма напихали в одеколон, без этого ребёнка взять не дадут?

 — Дадут, дадут… потому что это не просто одеколон! Это — "Клайв Кристиан Номер Один"!

— И чо? — привычно уже буркнул Серёга — и тут же клацнул зубами от "нежного" шлепка по подбородку. — Ты чо, сдурел?! Я чуть язык не прикусил!

— Так не прикусил же. Каким одеколоном ты пользуешься?

— "Дипломат"!

Артур вскинул руки и воззвал к небесам:

— Санта-Мария, сжалься надо мной! Пошли ему хотя бы пятьдесят граммов мозга! Ну или хотя бы тридцать… чтобы хватило на запоминание марки одеколона, не того, каким при жизни пшикался, а того, которым сейчас, как Элмер Миллер, пользуется!

 — Да запомнил я!

Кривошапкин упёр руки в боки и внимательно ждал ответа: