Однако нельзя преувеличивать греко–римского влияния ни в области культуры, ни в области религии. Несомненно, что большие города приняли и греческие или латинские имена; латинский и греческий язык был языком правительственным, языком образованных классов и вообще высших кругов общества. Но греческий язык не сделался народным языком даже в III в. по Р. Хр.: народная масса говорила на местных языках, хотя писавшие книги иногда писали их на греческом языке, а лица административные говорили по–латыни. Народ продолжал веровать в свою собственную религию: ее боги образованными классами были отожествлены с богами Греции и Рима и названы греческими именами, но они не имели греческого и римского характера, — они были азиатскими божествами [110]. Это можно сказать о всей Малой Азии вообще, — это же можно приложить и к Понту в частности.
Чтобы закончить картину религиозно–культурных влияний в Понте до распространения и утверждения в нем христианства, необходимо указать еще на несомненное присутствие здесь, по крайней мере, в прибрежных торговых городах и более крупных и важных пунктах внутреннего Понта иудеев рассеяния. Вполне определенное указание на это находим в Деян. II, 9. Далее иудей Акила, спутник апостола Павла, был родом из Понта (Деян. XVIII, 2); из Понта же был и иудейский прозелит Акила, переводчик Ветхого Завета. Из того, что последний Акила был прозелит из начала II в. по Р. Хр., ясно, что иудейство и здесь, как и всюду, развивало свою пропаганду и имело известный успех. Широко было распространено иудейство и в Каппадокии [111]. Любопытный факт для характеристики способов распространения иудейства представляет женитьба Полемона II на Веренике, дочери иудейского царя Агриппы I (Деян. XII) и сестре Ирода Агриппы II (Деян. XXVI). Вереника, бывшая долгое время вдовой после смерти своего мужа и дяди Ирода Халкиса (ум. в 48 г. по Р. Хр.), сама убедила Полемона жениться на ней. Последний согласился на этот брак, главным образом, ради ее богатства и даже принял обрезание. Но когда Вереника в скором времени оставила его, он в свою очередь оставил иудейские обычаи [112]. Несомненно, конечно, что иудейство и в Понте имело такое же значение в подготовке почвы для распространения христианства, как и в других местах [113].
Первое упоминание о распространении христианства в Понте находится в первом соборном послании св. ап. Петра, который обращается в нем к избранным пришельцем рассеяния Понта, Галатии, Каппадокии, Асии и Вифинии (1 Птр. I, 1). Кого бы ни разумели под избранными пришельцами рассеяния, — христиан ли из иудеев, или вообще христиан, положение которых в малоазийских провинциях сравнивается с положением в мире иудеев рассеяния, во всяком случае факт бесспорный, что уже в начале второй половины первого века в Понте были христиане; а если иметь в виду аналогии других известных нам мест первоначального распространения христианства, а также исторически сложившиеся соотношения языческого и иудейского элементов в малоазийских провинциях в связи с известным положением, занятым ап. Петром в разрешении вопроса о христианах из язычников, то необходимо придти к заключению, что церкви, к которым обращается ап. Петр в своем первом послании, были смешанного, преимущественно языко–христианского характера [114]. Но здесь возникают вопросы, в каком смысле писатель послания употребляет имя Понт, и каким путем христианство проникло в столь раннее время в северные области Малой Азии.
Что касается смысла названия Понт, то в этом отношении предлагаются противоположные суждения: можно разуметь провинцию Понт, составлявшую часть провинции „Вифиния–Понт“, на том основании, что простое имя Понт, без каких-нибудь квалифицирующих эпитетов, обычно употреблялось для обозначения римской провинции, соединенной с Вифинией, за исключением, конечно, тех случаев, когда контекст требует иного понимания и когда в то же время нет нужды в отличительном эпитете: напр., Κοινόν Πόντου на монетах Неокесарии, столицы Полемонова Понта, разумеет эту последнюю страну, — то же и на монетах Зилы του πόντου; в Πρώτη Πόντου на монетах Амасии нужно видеть Галатийский Понт [115]. С другой стороны, казалось бы совершенно естественным стать и на ту точку зрения, что Новый Завет вообще придерживается популярного употребления географических имен, тем более, что в данном случае Понт и Вифиния, две части одной провинции, разделены: Понт поставлен на первом месте, а Вифиния — на пятом [116]. Между прочим, порядок в наименовании провинций (Понт, Галатия, Каппадокия, Асия и Вифиния) привлекает внимание исследователей первого соборного послания св. ап. Петра и в том отношении, что в нем хотят найти подкрепление для доказательства в пользу происхождения этого послания из Вавилона (а не из Рима): первое место в списке занимает Понт — самая восточная из поименованных здесь областей и ближайшая к Вавилону, а на последнем месте названы западные области — Асия и Вифиния. В решении этого вопроса справедливо признать самым естественным то объяснение, какое дано Ф. Хортом [117]. По его мнению, распределение провинций — Понт, Галатия, Каппадокия, Асия и Вифиния — представляет такой порядок, который необходимо считать невероятным с точки зрения писателя, мысленно проходящего эти провинции из Вавилона. Не может быть обосновано и утверждение, что в послании разумеются не римские провинции, а страны в их популярном обозначении. Наконец, представляется твердо обоснованным мнение, что порядок названия провинций в послании определяется не их взаимным географическим расположением, а совершенно особыми условиями распространения послания в этих провинциях. Послание было написано чрез „верного брата“Силуана; можно думать, что Силуану поручено было лично распространить его в тех областях, к которым апостол хотел обратить слово назидания, и дать христианам еще и устные разъяснения от имени апостола. Силуан должен был вступить на малоазийскую почву в одной из гаваней провинции Понта, пройти чрез Галатию, побывать в Каппадокии, перейти в Асию и завершить свое путешествие Вифинией. Мы не можем сказать, почему это путешествие Силуана должно было начаться Понтом, — может быть, Силуан был уроженец Понта, а может быть какие-нибудь частные дела, его собственные или же других, побуждали его высадиться в Понте; личные побуждения Силуана к этому путешествию могли быть удобно соединены с поручением св. ап. Петра посетить образовавшиеся уже христианские общины в этих малоазийских областях. При таком объяснении становится понятным, почему в послании Вифиния и Понт, составлявшие одну провинцию, оказались разделенными и поставленными на противоположных концах списка: путешествие Силуана, начавшись на берегу Черного моря от одного из портов Понта, закончилось на том же берегу в соседней провинции Вифинии.
Таким образом, на основании приветствия св. ап. Петра в его первом послании можно решительно утверждать о существовании христиан только в той части Понта, которая была соединена в одну провинцию с Вифинией, т. e. по сю сторону Галиса. Распространение христианства было здесь уже довольно значительным, так как отношения христиан к нехристианскому населению составляют уже существенное предположение для увещаний священного писателя [118], — очевидно, христиане уже возбудили нерасположение к себе со стороны язычников. Насаждение веры Христовой в провинции Вифиния–Понт могло совершаться чрез посредство Фригии и Галатии; но в гораздо большей степени оно могло происходить морским путем с западного побережья Малой Азии и даже из Рима, с которым греко–римские колонии на берегах Черного моря имели оживленные сношения. Но есть все основания полагать, что первыми благовестниками и в Понте были апостолы. Мы не говорим уже о том, что на празднике Пятидесятницы, в день сошествия Св. Духа на апостолов, были пришельцы из Понта (Деян. II, 9), которые могли быть в числе первых уверовавших во Христа, или же в числе тех спасающихся, которых Господь прилагал к Церкви по все дни (П, 41–47). Но древнее церковное предание, нашедшее отражение в апокрифических деяниях апостолов, настойчиво утверждает непосредственную благовестническую деятельность в пределах понто–воспорского царства целой „понтийской группы“, в которую входили апостолы — Петр, брат его Андрей, Варфоломей и Матфей. Если даже согласиться, что древние сказания в части, относящейся специально к ап. Петру, основываются на приветствии его первого послания, и что известное свидетельство Оригена [119] и замечание Епифания Кипрского [120] в нем же имеют свой источник, то из них во всяком случае не может быть выведено предание о совместной деятельности в Синопе апостолов Петра и Андрея. Синоп по деяниям ап. Андрея и по другим древним сказаниям был центром его деятельности, а географические пределы ее в северо–восточной части малозийского полуострова намечаются, хотя и не совсем определенно, упоминанием рек — Фазиса, Апсара, Лика и Скилакса, а также городов — Трапезунда, Неокесарии, Амасии, Амиса, Синопа [121]. Параллельно с ап. Андреем проповедывали Евангелист Матфей и Варфоломей [122], хотя район их деятельности не может быть определен сколько нибудь точно.
