— она оттолкнула меня.
Следующие два с половиной часа я провел, лежа на топчане и занимаясь магической практикой. Новые шаблоны не активировал — рано. Их попросту не примет это, пока не развитое в магическом плане тело. Но я прокачивал свою энергетику, раскрыв на максимум чакры, гармонизируя входящие и исходящие потоки. Примерно за час до обеда я вышел из таверны. С другой ее стороны, не доходя до двора, где стояли обозные повозки и лошади постояльцев, я нашел небольшую удобную для занятий площадку. От посторонних глаз ее скрывала изгородь, заросшая плющом и жиденькие кусты. Здесь же росла молодая смоква, дававшая вполне приятную тень, что ценно — в полдень здесь припекало, несмотря на близость снежных вершин Карнасских гор.
Раздевшись по пояс, я решил уделить время тренировке тела. Хотя раны еще давали знать, вполне можно было позаниматься в щадящем режиме, не давая большую нагрузку на грудные мышцы. Делая плавные, тянущие движения я размял руки и ноги. Затем начал отработку самых простых приемов лемурийского рукопашного боя. Кстати, для хорошего мага он может быть как контактный, так и бесконтактный. Все лемурийские техники я знал в совершенстве, но знал ментально, теперь мне требовалось передать их моему новому телу. Пройдет еще много дней, прежде чем важные боевые навыки укоренятся во мне и станут равны мгновенным рефлексам. Минут двадцать я отрабатывал «Наро уимли бо», что означает удар в прыжке ногой в грудь или подбородок. Отрабатывал энергично, до пота. В заключении, в пока еще невысоком прыжке, я дважды ударил пяткой ствол смоковницы. Вышло несколько неуклюже, но я тут же услышал аплодисменты.
Повернувшись, увидел Иону, стоявшую в проломе изгороди и, похоже, не первую минуту наблюдавшую за мной.
— Волчонок, ты хочешь ногой сломать дерево? — рассмеялась она.
— Нет, остроухая. Если бы я хотел сломать дерево, то я бы его сломал. Разумеется, не ногой, но магией, — говоря это, я несколько приврал: сегодня и, пожалуй, в ближайшие дни у меня не хватило бы на это сил. А вот несколько позже моя кинетика вполне бы могла разнести нетолстый ствол в щепки. Хотя для такой глупости в моем пока еще скрытом арсенале имелась другая магия.
— Хочешь, поспорим на 50 гинар? — как бы в шутку предложил я, подняв с травы одежду и подходя к эльфийке.
— Любишь легкий заработок? Если ты в самом деле на такое способен, то я тебя не буду больше называть волчонком. Хочешь? — она с прищуром смотрела на меня.
— Меня это не обижает. Потому, что я знаю, кто я на самом деле. Можешь называть меня хоть тараканом, только от этого мастер Райс не перестанет быть мастером Райсом. Ясно? — я сделал отвлекающее движение левой рукой, в тот же миг пальцами правой ловко щелкнул ее по носу.
— Сукин сын! — вспыхнула эльфийка и попыталась ударить пяткой по пальцам моей опорной ноги.
Я успел убрать ее.
Вот теперь ее лицо стало сердитым, она бросилась на меня, пытаясь схватить за нос. И, шет дери, ей это удалось! В этот раз Иона оказалась быстрее — я не успел отклониться. Вцепилась больно и дернула так, что едва не хрустнул хрящ. Я обхватил ее, стиснул, прижимая к себе, и поцеловал в губы, вжимаясь больным носом в ее щеку.
— Никогда так не делай, Райс! — она тяжело дышала, ее щека блестела от крови — крови из моего носа.
— Не щелкать тебя по носу? — усмехнулся я, приложив к носу сорочку. Часть ее и без того была пропитана кровью вчерашних ран.
— Нет! Не смей меня целовать, если я такого не позволяю! — она обтерла щеку ладонью. — И не мажь меня своими соплями. Дай сюда! — она вырвала у меня сорочку и воспользовалась ей как тряпкой.
— Детка, я тебе скажу сейчас кое-что, — накинув плащ на голый торс, я поднял с травы дорожный мешок. — Девушки редко дают согласие на первый поцелуй. Уж это проверено веками и в разных мирах. Вашему племени, видите ли, мешает стеснительность, — неторопливо пояснял я. — Поэтому есть негласное правило: никогда не спрашивать у дамы разрешение на поцелуй. Только глупый мальчишка с душой зайца будет пытаться получить такое нелепое разрешение. Настоящий мужчина берет и целует ту, которую желает. Странно, что ты, живя уже сто лет, этого не знаешь.
— Мне не сто лет! Ты совсем свихнулся? — она снова злилась, не понимая моей подковырки.
— А сколько? — я закинул мешок за спину и поправил лямку на плече.
— Не твое дело. Ты знаешь меня меньше суток, а наглости в тебе и гонора, словно мы уже не первый год вместе спим, — она отошла от пролома, давая мне дорогу. — За много лет меня никто не злил так, как ты! Разве что Гулфи, которого я убила.
— Успокойся, Иона. Ты же воительница, и мне кажется, воительница неплохая. Умеешь владеть клинком и луком. Разве умение держать себя в руках — не столь же важное качество воина, как умение держать оружие? — сказал я, примирительно коснувшись ее руки. — Тем более для лучницы. Неспокойные нервы мешают стрелам попадать в цель.
— Не тебе меня поучать. Я бью без промаха, и руки мои никогда не дрожат, — ответила эльфийка, ее волосы, скрывавшие ушки, шевельнулись.
— Еще одно важное правило воина: никогда не оправдывайся. Оправдываясь, ты заведомо примеряешь на себя роль проигравшей стороны, — сейчас во мне говорил Астерий — откуда Райсу знать такие премудрости.
— Послушай, Райс, ты не много ли на себя берешь, читая мне лекции? — Ионэль смяла в кулаке мой плащ.
— Ого, ты даже начала называть меня по имени? Детка, очень скоро ты меня начнешь уважать. А там, глядишь, и просыпаться будем вместе, обнявшись. Не скрою, я хочу тебя трахнуть, — сейчас я ожидал, что она снова вспыхнет, но этого не произошло.
Эльфийка лишь повернулась и с прищуром посмотрела в мои глаза.
— Волчонок, откуда ты такой взялся? Для очень многих подобные речи плохо кончились. Ты думаешь, отрезанные мужские члены — это такая шутка? — ее рука потянулась к моему причинному месту, и через миг я почувствовал, как Иона сжала то, что у меня имелось в штанах. — У тебя там что-то есть, да?
—
