Что будет наименьшим злом, Изгой не решил. Второй вариант намного проще. Вот прямо сейчас свернуть ее тонкую шейку и закопать во дворе. Секунда, и больше нет помехи, да и козырь Асмодея будет уничтожен. Изгой смотрел, как девушка бросила сумку на пол и восторженно оглядывается по сторонам. Она подбежала к шикарному белому роялю, подняла крышку и наиграла указательным пальчиком "Лунную сонату". Потом тронула клавиши и вдруг спохватилась, вспорхнула как бабочка, приблизилась к картинам на стене, рассматривая их с искренним интересом.
– Это оригиналы?
Ее голос разнесся по зале эхом, и Изгой снова вздрогнул.
– Не знаю. Возможно.
Изгой сжимал и разжимал пальцы. В его висках пульсировало, сердце перестало отбивать привычный ритм. Он лихорадочно думал. Как же просто взять и лишить ее жизни. Что ему мешает? Раньше он никогда не думал дважды, особенно о жизни смертных. Они умирали, иногда случайно, попадая под руку, иногда намеренно, если мешали заданию или должны были исполнить роль декораций, для очередного заказа. Почему сейчас это так трудно? Кто она такая? Никто. Ничтожная былинка. Ее и так все считают мертвой. Ее уже оплакали и похоронили, никто даже не узнает о ней. Изгой почувствовал, как к нему приходит твердая убежденность в том, что лучше всего закончить это прямо сейчас. Так гуманней, так правильней. Он уже было двинулся в строну девушки и вдруг застыл. Она закружилась в танце. Легко, естественно, едва касаясь носочками пола. Даже в грязных джинсах и порванном свитере она походила на птицу в полете. Красивую, гордую, великолепную. Ее тело извивалось, сгибалось и пружинило. Она взлетала в прыжке и бесшумно приземлялась на носочки. Длинные темные волосы выбились из прически и хлестали ее по спине. Тоненькая фигурка, скользящая по полу завораживала, как фарфоровая статуэтка, которая пришла в движение какими-то невероятными чарами. Изгой разжал пальцы и понял, что не сможет. Он никогда не сможет ее убить. Это кощунственно, это все равно, что уничтожить бесценное произведение искусства. Тогда остается первый вариант, сложный и очень чуждый Изгою. Он никогда не ухаживал за женщинами, не собирался и сейчас. Все его похождения – это быстрая возня солдата между боями. Шлюхи, чужие жены, случайные девки в тавернах. Ни одной долгой связи, без чувств, голая физиология – он им деньги, они ему тело. Иногда брал силой, как любой завоеватель в покоренном городе. Так делали все, и он тоже. В его жизни были только две женщины – мать и сестра. Их он боготворил. Остальные – безликие тела, приносящие мимолетное удовольствие после боя.
У него задание, и он его выполнит, и если Диана средство, то так тому и быть. У нее нет выбора, как и у него. Точнее, Изгой сделал выбор за нее. Диана станет его любовницей, хочет ли она этого или нет. На секунду представил себе, как порвет на ней одежду и войдет в ее тело, и собственное отозвалось молниеносно. В висках запульсировало, а в горле пересохло, как от жажды.
– Господин.
Изгой резко обернулся, и в руке сверкнуло лезвие меча. Перед ним стоял вампир-слуга. Палач медленно опустил меч.
– Ты кто?
– Управляющий. Я ждал Вашего приезда. Я здесь к Вашим услугам, и для того, чтобы научить Вас всему в самые кратчайшие сроки. Меня послал Асмодей.
Изгой усмехнулся. Очередная жертва, продал душу за бессмертие, теперь вечный слуга демона. Как и все, кто замешан в этом задании. Значит, королевская семья важна для Асмодея, не просто важна, а бесценна. Коварный демон почувствовал угрозу от сильного клана и решил избавиться от помехи раньше, чем братство наберет еще большую силу и власть. Впрочем, какая разница – они объекты, а у него свое задание. Особенное, непривычное, но, тем не менее, все же задание. И он его выполнит. Как всегда. Ему обещана бесценная награда – сестра и свобода. Возможно, Асмодей отпустит Изгоя и вернет ему душу. Вернет ему то, что так беспечно отдал сам Мстислав в порыве гнева и отчаянья.
– Я сам научусь. Ты лучше займись ею.
Изгой показал на девушку, которая выглядывала из окна, став на носочки.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Измени ее. Измени в ней все – прическу, одежду, все, что сможешь. Смени ей…
– Имидж?
– Что?
– Ну, стиль поведения …
– Вот именно. Делай все, что нужно и трать, сколько потребуется. Тебя как звать?
– Константин.
– Так вот, Константин, я хочу, чтобы ты присмотрел за девчонкой.
– Но, у меня инструкции насчет Вас и…
– Сначала она. Со мной разберемся потом.
Изгой снова посмотрел на Диану и усмехнулся – она прислонилась лицом к стеклу и наблюдала за снежинками. В этот момент она была так похожа на Анну, что у него невольно дернулось сердце. Перед глазами возникла картина из прошлого. Где он, вернувшись из похода, развалился в кресле возле камина, а сестра заметила, как пошел первый снег, и точно так же подбежала к окну, чтобы смотреть на тающие за стеклом снежинки.
На душе потеплело лишь на мгновенье, а потом черный мрак окутал сердце – нет больше прошлого. Даже если найдет Анну, то, как посмотрит ей в глаза? Как решится поднять голову после всех грехов, которые совершил? Он Палач, без прошлого и без будущего. Хладнокровный солдат. Машина смерти. Вечный слуга Асмодея. Его место в аду, и возможно очень скоро он туда попадет.
– Можно, я иногда буду здесь репетировать? Тут так просторно, и рояль. Если бы кто-нибудь мне сыграл…
Изгой и Константин переглянулись. Управляющий понимающе кивнул, а Диана только сейчас заметила, что они не одни и смутилась.
– Простите.
Изгой схватил ее за руку.
– Идем, нам нужно поговорить.
Наверное, он немного не рассчитал силу, и она ахнула и попыталась вырвать руку, но он удержал, а схватку ослабил ровно настолько, чтобы не причинять боль.
Диана посмотрела на управляющего, но тот отвернулся, делая вид, что не заметил грубого обращения своего хозяина с гостьей. Изгой чувствовал себя двояко. Он не привык задумываться о своих действиях настолько, если он и прикасался к кому-то, то это были последние прикосновения для жертвы, несущие мгновенную смерть. Сейчас он должен был рассчитывать свою силу, это неудобно, это напрягало. А он не привык к дискомфорту в любых его проявлениях. Девушка раздражала тем, что не понимала, насколько он опасен, и как непредусмотрительно испытывать судьбу, сопротивляясь его приказам.
Изгой направился вперед по коридору в поисках уединенной комнаты, увлекая за собой Диану. Она шла позади, мужчина все еще сжимал ее руку. Это произошло внезапно, он даже не понял, как раздражение сменилось странным чувством непередаваемого удовольствия. Оказывается, прикасаться, не причиняя боли – это приятно. У нее гладкая кожа, нежная и теплая. Ее пульс бьется под его холодными пальцами испуганно и волнующе. Диана не сопротивлялась, и ему даже показалось, что в какой-то момент ее пальцы сплелись с его пальцами, он невольно перестал ее тянуть за собой, а хватка ослабла еще больше, и Изгой теперь просто держал ее за руку. Собственные ощущения казались яркими и пронзительными, а женская рука в его большой ладони вызывала пугающее чувство, незнакомое и очень странное, и у Изгоя не было ему определения. Он даже не мог понять, нравится ли ему это чувство или нет.
– Мстислав, дай руку. Ну, дай. Я что-то тебе покажу.
– Нет, мышка, я занят, ты не видишь?
– Ну, дай мне руку и закрой глаза.
Мстислав улыбнулся и повернул голову к маленькой девочке, поднявшей к нему нежное личико с сиреневыми глазами. Сердце защемило от любви. Воплощение невинности, красоты, доброты. Девочка скорчила гримасу, имитируя грусть, и Мстислав засмеялся.
– Ладно, плутовка, хорошо.
Он закрыл глаза и почувствовал, как маленькая ручка легла в его большую ладонь.
– Идем, я нашла кое-что и хочу, чтобы ты увидел.
Этим чем-то оказался подснежник на проталине за домом…
Когда они переступили порог первой же комнаты, Изгой выпустил руку Дианы и тут же сжал пальцы в кулак. Непреодолимо захотелось снова к ней прикоснуться. Разозлился на себя. Не привязываться к вещам. Разве не этому учил его в свое время Асмодей?
