Читаем без скачивания Патроны не кончаются никогда, или Записки охотника на вампиров - Михаил Ахманов

На меня поглядывали. Еще бы, судари мои! Идет здоровый лось в канареечных брюках и малиновом, шитом золотом пиджаке! Три раза «ку», как сказал мой компаньон. Или просто ку-ку. Или новый русский. Или клиент из психушки… Но я не обращал внимания на эти взгляды, воображая себя магараджей в царственном убранстве. Правда, для индийца я был крупноват, рожей бледен и не имел тюрбана с пером и бриллиантом. Зато как сверкали золотые галуны! Как сияли пуговицы! Как блестела заколка на шелковом лиловом галстуке!

Что до пиджака, то Влад, объездив пол-Москвы, выбрал его с большим старанием. Не столько пиджак, сколько сюртук почти до колен, с широким воротом, отложными обшлагами и внутренними карманами. В них разместились ножи, кистень, сюрикены, фляга со святой водой и другие мелочи. Катана висела под мышкой и была практически незаметна. Под ворот я сунул крохотный магнитофон, позаимствованный у Влада. Ему предстояло зафиксировать Великую Тайну вампиров – если, конечно, я доберусь до информированной особы.

Шагая к храму, я размышлял над тем, кто из прежних моих клиентов, чьи клыки висят на ожерелье, мог владеть подобной информацией. Земской или Дзюба?.. Нет, эти, пожалуй, мелковаты и слишком юны, не доросли до тайн эсхатологии… Оба были вурдалаками российского розлива, взращенными перестройкой, бандитской приватизацией и хищной жаждой денег и власти. Когда я их уделал, им было под пятьдесят – не возраст для первичного. Вот мамзель Дюпле, та знала наверняка! Стерве двести сорок лет; опять же, зазноба Дракулы и происхождения французского… Но расспросить ее о тайнах и секретах я никак не мог, ситуация не располагала к этаким беседам. Сказать по чести, в тот раз, в Битцевском парке, я чуть не расстался с головой. Тогда Лавка еще не одарила меня безотказным «шеффилдом»…

Во рту у меня вдруг сделалось как-то тесновато. Энергично проталкиваясь к храму, я провел по зубам языком, ощупал нижний ряд, затем верхний. Результат был поразительным – у меня отрастали клыки! И не жалкие дюймовые, как у Земского или Дзюбы, а побольше, чем у мамзель Дюпле! Вдохновленный этим открытием, я усмехнулся во весь рот, заставив шарахнуться компанию резвых британских старушек. Они ринулись от меня как стайка карасей от щуки, испуская громкие вопли: «Терибл! Монстрез! Терибл!» Какой-то сухопарый джентльмен, по виду их компатриот, закрыл старушек грудью, и я ему тоже улыбнулся. Джентльмена точно ветром сдуло.

Ай да Лавка! Ай да эликсир! Ай да средство одноразового применения!

Я ощутил необычайную уверенность в себе, а вслед за этим почувствовал запах вампира.

У соборной ограды меня поджидал Пафнутий, облаченный в приличную тройку: пиджак и брюки цвета изумрудной зелени, жилет желтый, а на шее вместо галстука затейливый салатный бант. Выглядел бывший инок как попугай ара в брачный сезон, только хвоста и клюва не хватало. Я приблизился к нему, кашлянул, и Пафнутий, внезапно вздрогнув, разинул рот и вылупил на меня бесцветные глазки.

– Ты… ты…

– С утра был я.

Он продолжал взирать на меня в безмерном удивлении. Ясно почему: от Забойщика Дойча на пятьдесят шагов несло вампиром.

– Ради Христа! Ты изменился!

– Слегка. Захлопни рот, Пафнутий. Не стоит так изумляться.

– Но… эта… каким же образом?

Я повторил ему то же, что давеча сказал Фурсею:

– У нас, Забойщиков, есть свои маленькие секреты. Давай, приятель, шевелись! Время дорого.

– Чудны дела твои, Господи, – пробормотал Пафнутий и незаметно перекрестился. Потом бодрой побежкой направился к Башне. Она была точно забитый в стену гигантский остроконечный кол. Высокую арку в ее основании давно заложили, оставив проем, перекрытый массивными дверями со смотровым окошком. Метрах в пяти от дверей, между двух БМП,[4] тянулась преграда в человеческий рост, собранная из металлических решеток; вдоль нее расхаживали бойцы в черных масках и камуфляже. Рыл тридцать, и все с десантными автоматами «гюрза».

– Никак ОМОН у вас в охране? – спросил я.

– Выше бери, братец, выше, – отозвался Пафнутий. – Армейский спецназ, подразделение быстрого реагирования. Договор у Пал Палыча с Минобороны… Там тоже кушать хотят.

Про Чурикова Павла Павловича я, конечно, слыхал, есть у разыскной службы на него досье – правда, не очень подробное. Ходил он в сталинские времена в секретарях полтавского обкома, раскулачивал лихо, кличку имел Пашка-Живодер, но как попал на эту должность и чем занимался при царизме, данных не было. В войну следы его затерялись, однако в конце 60-х выяснилось, что курилка жив и даже на ответственном посту, то ли целину поднимает, то ли заведует кукурузой в сельхозотделе ЦК. Потом он надолго исчез, вроде на пенсию вышел, но снова всплыл в качестве советника в Фонде госимущества. Фонд был одним из учредителей РАСП, куда Пал Палыч и перебрался. В каком он кресле там сидит и тот ли это Чуриков или его сын и полный тезка, разузнать не удалось. Если тот, то было ему не меньше ста двадцати лет, а может, и того поболе. Несмотря на все старания магистра, розыск даже внешности его не уточнил – Гильдия располагала лишь фотографией 30-х годов.

Мы неторопливо приблизились к решетке, и нас тут же окружили патрульные, четыре крепких парня, один – с лейтенантскими звездочками. Высокие воротники закрывали их шеи, и я не мог разглядеть, есть ли на коже бойцов алые отметины. Возможно, что и нет; возможно, они вообще не знали, чей покой берегут.

– Кто и куда? – резко выдохнул лейтенант.

– Скотопромышленники мы, – сообщил Пафнутий. – Мы… эта… на конференцию.

– Проходи!

Солдаты сдвинули секцию решетки и посторонились. Пафнутий уверенно пошагал к дверям, стукнул в смотровое оконце, пробурчал: «Свои!» Дверь с негромким скрипом распахнулась, и мы вошли. Первый наземный этаж Башни был пуст, если не считать двоих прислужников, дюжих мордоворотов с полицейскими дубинками. У дальней стены я разглядел бетонную лестницу; один пролет вел наверх, другой – вниз.

Мордовороты почтительно поклонились.

– Туда! – Мой проводник ткнул пальцем в сторону лестницы.

– Странно, – заметил я. – Вроде как у вас все на доверии? Кто хочет, тот и войдет?

– Чего же странного? – откликнулся Пафнутий. – Войти, брат, легко, а вот выйти… Свои сюда по праву входят, а ежели пища желает присоседиться, так чего ж ей мешать? Пах бы ты иначе, чем сейчас, тоже стал бы пищей, пришлось бы на галерее прятаться да за шкуру свою трястись… А так я тебя прямо в Нижнюю Камеру отведу. Любит Бог тебя, братец, любит! Набросил на тебя спасительный покров!

Мы были уже на лестнице и не спеша двигались вниз, на первый подземный ярус. Согласно планам, что надыбал мой партнер, таких уровней под Башней было три: верхние – обитаемые, а самый нижний – технический. Этот подземный комплекс простирался не только вглубь, но и вширь, так что большая его часть лежала под кремлевской территорией. Ярусы были обширны, планировку имели запутанную и соединялись десятком расположенных по периметру лестниц. Но наверх, на первый наземный этаж, шла только одна. По ней мы сейчас и спускались.

Дверь на лестничной площадке выглядела такой же массивной и прочной, как ведущая с площади в Башню. Пафнутий отворил ее, и мы очутились в нешироком коридоре, раскрывавшемся в обширный зал. В нем толпилось множество народу – судя по плотности эманации, не десятки, а сотни кровососущих тварей. Шум стоял преизрядный, свет был ярок, и я, оглушенный и ослепленный, замер на мгновение.

– Пойдем! – Пафнутий тянул меня за руку. – Вот она, Нижняя Камера!

– Не спеши. Кто здесь кучкуется? Что за шайка собралась?

– Свитские, братец, свитские. Кто из Джавдетовой свиты, кто из графининой или еще какая челядь. Те, кто к хозяевам поближе.

– И ты из них?

– И я, прости Господь, – со вздохом признался бывший инок. – Я к упырям Пал Палыча прибился. Хоть и злодей, а все же русский человек.

– Свое дерьмо не пахнет, – пробормотал я. – Вот что, Пафнутий, в зал я сейчас не пойду, хочу все-таки оглядеться. Где тут твоя галерея?

– А вон! – Пафнутий показал на проем в стене коридора. – Поднимайся! Место тихое, скрытное… Так я пойду?

Кивнув, я юркнул в проход, где обнаружилась винтовая лестница. Не люблю такие – ни клинком размахнуться, ни ножик метнуть… Но пока я лез по ней, никто меня не потревожил.

Галерея, как назвал ее Пафнутий, огибала поверху центральный зал, имевший форму полукруга и вымощенный каменными плитами. Я находился на линии диаметра; здесь галерейный коридор был прямым, тускло освещенным, с чудовищными колоннами с той стороны, что выходила к залу. Эти почерневшие квадратные опоры, сложенные из дикого камня, выглядели страшно древними; казалось, на них осела пыль веков и копоть миллионов факелов. Покопавшись в памяти, я сообразил, что вижу фундамент кремлевских стен, заложенный, очевидно, еще великим князем Иваном III. Между колоннами трехметровой толщины зияли щели, абсолютно темные и такие узкие, что пролезть в них можно было только боком. Что я и сделал, очутившись у железной решетки, под самым куполом Нижней Камеры.