Жазмина понимала это лучше, чем Конан, и догадывалась, почему Хемса мог выдержать направленный удар четырех Колдунов, способных расщепить на мельчайшие кусочки скалу, где он стоял. Причиной тому была девушка, он прижимал ее к себе со всей силой отчаяния. Она — якорь спасения его измученной души, сокрушаемой волнами эмоций. Сила Хемсы в его слабости. Любовь к девушке, пусть внезапная и осуждаемая, единственная нить, связующая его с остатками человеческого, служила опорой для воли, создавая цепь, которую не могли разорвать враги, по крайней мере, не могли разорвать того звена, которым был Хемса.
Они поняли это раньше его, один из колдунов перевел взор на Гитару. Сопротивления он не встретил — девушка сжалась и поникла подобно засохшему листу. Ведомая повелительным наказом, она вырвалась из объятий любовника прежде, чем он понял, что происходит. Тогда началось самое ужасное. Гитара пятилась к краю обрыва, уставившись пустыми черными глазами на колдунов. Хемса застонал и потянулся к ней, попав в расставленную ловушку. Он не мог собраться с мыслями, чтобы отбить атаку противников. И в тот же миг превратился в побежденного, став игрушкой в их руках. Девушка продолжала отступать, неуверенно, как во сне, а Хемса, спотыкаясь, шел за ней, напрасно пробуя ее поймать, всхлипывая от отчаяния.
Девушка замерла на самом краю пропасти, стоя неподвижно, а Хемса, упав на колени и причитая, полз к ней, протягивая вперед руки, чтоб удержать ее. Уже почти прикоснулся к ней одеревеневшими пальцами, но один из чернокнижников громко рассмеялся. Девушка зашаталась, и сознание на мгновение вернулось к ней, в ее глазах застыл смертельный ужас. Она вскрикнула, попробовала ухватиться за протянутую к ней руку любовника и не смогла этого сделать — с глухим криком упала в пропасть.
Хемса добрался до края пропасти и безумным взглядом посмотрел вниз, беззвучно шевеля губами. Обернулся и долго смотрел на своих мучителей широко раскрытыми глазами, в которых не было ни искры человеческого. Потом с криком, от которого стали трескаться скалы, бросился на чернокнижников, держа нож в поднятой руке.
Один из колдунов шагнул вперед и топнул ногой — раздался глухой треск, перешедший в оглушительный рев. В том месте, где он ударил ногой, раскрылась и стала мгновенно увеличиваться трещина. С оглушительным звуком выступ скалы рухнул вниз. Среди падающих камней мелькнул и Хемса, отчаянно взмахивая руками, потом все исчезло под лавиной, с грохотом сползающей в бездонную пропасть.
Четыре мага сосредоточенно смотрели на потрескавшийся край пропасти, потом вдруг обернулись. В это время Конан, сбитый с ног внезапным землетрясением, вставал и помогал подняться Жазмине. Ему казалось, он двигается очень медленно и столь же медленно соображает. Он был ошеломлен. Знал, что должен немедленно посадить Деви на черного жеребца и помчаться как вихрь, но его телом и мыслями овладела непонятная тяжесть.
Потом чернокнижники повернулись и посмотрели на него, подняв руки, и Конан с ужасом увидел: их фигуры расплываются, становятся туманными и невыразительными, затем исчезают в пурпурном дыму, который вдруг стал клубиться. Пурпурное облако скрыло магов… И вдруг Конан сообразил, что алый туман окружает и его, услышал крик Жазмины и пронзительное ржание жеребца. Страшная сила вырвала Деви из его объятий, а самого Конана швырнула о камни, когда он наугад стал разить кинжалом. Наполовину оглушенный, он увидел, как конусообразное облако возносится над вершинами, быстро удаляясь. Жазмина исчезла вместе с четырьмя колдунами в черных одеяниях. На выступе скалы остались только Конан и испуганный конь.
7 ПО ДОРОГЕ НА ИМШ
Со страшными проклятиями Конан вскочил на спину брыкающегося жеребца. Посмотрел на склон, поколебался и двинулся в том же направлении, в котором намеревался ехать до того, как его задержал Хемса. Но теперь он пришпорил жеребца. Конь помчал, словно только так мог избавиться от страха. Они неслись сломя голову по выступу, где вилась вдоль скалы узкая дорога над пропастью. Дорога бежала зигзагом, лепилась к неровной скале, и в какое-то мгновение далеко внизу Конан увидел то место, куда упала лавина: огромная груда разбитых камней и валунов у края гигантского обрыва.
До дна долины было все еще далеко, когда он домчался до длинного и широкого ребра, ведущего на другой склон, словно мостик. Он поехал по нему. По обе стороны лежали почти вертикальные склоны. Он видел перед собой тропку, а где-то внизу тропа спускалась со склона на дно долины и, сделав огромный крюк вдоль русла высохшей реки, возвращалась под скалу, на вершине которой сейчас находился Конан. Киммериец проклял необходимость делать крюк, но спускаться вниз напрямик было бы самоубийством.
Киммериец пришпорил измученного коня и вдруг услышал где-то внизу стук подков. Придержав коня, осторожно подъехал к краю пропасти и заглянул в ущелье, образовавшееся, когда здесь протекала река. По сухому руслу ехали пятьсот крепких, вооруженных до зубов бородатых мужчин на полудиких конях. Наклонившись над краем тридцатифутовой пропасти, Конан окликнул их.
Всадники приостановились, задрали головы, и по каньону пронеслось глухое ворчание. Конан не терял времени.
— Я еду в Гхор! — крикнул он.— Не рассчитывал встретить вас, псов, на этой дороге. Езжайте за мной, поедем на Имш и…
— Предатель! — хором завопили афгулы.
— Что такое? — свирепо прорычал он.
Увидел искаженные ненавистью лица и вытащенные из ножен сабли.
— Предатель! — дружно отозвались они.— Где семеро вождей, схваченных в Пешкаури?
— В губернаторской тюрьме,— ответил Конан.
В ответ услышал вой сотен глоток, звон оружия и крики, из которых никак не мог понять, чего от него хотят. Ревя, как буйвол, перекрывая шум, он гаркнул:
— Тысяча демонов! Пусть кто-то один скажет, чтоб я мог понять, в чем дело!
Худой, старый вождь взял на себя эту задачу: сначала погрозил саблей, потом бросил Конану обвинение:
— Ты не позволил нам напасть на Пешкаури и отбить наших братьев!
— Вы глупцы! — рявкнул разъяренный киммериец.— Даже если бы вам удалось взобраться на стены, в чем я сильно сомневаюсь, то пленников повесили бы раньше, чем их удалось бы освободить!
— И ты сам поехал торговаться с губернатором! — завыл афгул, кипя злобой.
— И что с того?
— Где наши вожди? — кричал старый вождь, махая саблей.— Где они? Их нет в живых!
— Что? — Конан чуть не упал c. коня от изумления.
— Их нет в живых! — подтвердили пятьсот жаждущих крови глоток.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
