первичного осмотра достаточно.
Я надел тонкие хлопковые перчатки из упаковки в ящике стола, белые, тонкие, без пудры, и вскрыл конверт. Вынул паспорт.
Подержал на ладони, ощущая привычную тяжесть маленькой книжки. Зеленая обложка, потертая по краям, с золотым тиснением: орел, слово «Паспорт», «Соединенные Штаты Америки».
Корешок чуть смят, углы округлились от ношения, паспорт явно много использовали, и не один раз. Пограничные штампы подтверждали это: Хитроу, ноябрь тысяча девятьсот семьдесят первого. Амстердам, март тысяча девятьсот семьдесят второго. Франкфурт, июнь того же года. Человек, пользовавшийся этим документом, пересекал Атлантику несколько раз.
Я раскрыл страницу данных. Фотография та же, что на фотокопии, но здесь, на оригинале, лицо проступало четче.
Мужчина лет тридцати — тридцати пяти, правильные черты, короткие темные волосы, прямой взгляд в камеру. Ничего запоминающегося.
Из тех лиц, что растворяются в толпе через секунду после того, как отвернешься. Идеальная внешность для человека, живущего под чужим именем.
Включил настольную лампу, направил луч под острым углом к странице. Косое освещение, первый шаг при осмотре документа, как учил Чен. Под углом проступают неровности бумаги, следы стирания, вмятины от нажима пера, любые аномалии поверхности, невидимые при прямом свете.
Фотография. Я навел лупу на край снимка, нашел линию, где фотобумага встречала страницу паспорта. В стандартном паспорте фотографию наклеивают на страницу данных и фиксируют сухим штампом, рельефным оттиском, переходящим с фотографии на бумагу страницы.
Штамп невозможно перенести, если фотографию снять, рельеф на странице не совпадет с рельефом новой фотографии. Здесь штамп выглядел нормально, рельефные линии переходили с фотографии на бумагу ровно, без разрыва.
Но есть кое-что.
Я придвинулся ближе. Вдоль правого края фотографии, в миллиметре от линии штампа, шла тончайшая полоска, не трещина, не складка, а едва заметное утолщение бумаги. Как если бы слой клея нанесли дважды.
Или как если бы фотографию аккуратно отклеили, а затем приклеили заново. Утолщение видно только при косом свете и только под лупой, невооруженным глазом незаметно.
Я переключил настольную лампу и подсоединил ультрафиолет. Длинноволновый, 365 нанометров.
Погасил свет лампы на потолке. Комната погрузилась в синевато-фиолетовую темноту, и страница паспорта ожила, водяные знаки засветились мягким голубоватым свечением, типографская краска дала ровный тон.
А вокруг фотографии возник узкий прямоугольник, повторяющий контур снимка, он засветился чуть ярче, чем остальная страница. Другой клей. Не заводской. Фотографию переклеивали.
Я записал все увиденное в блокнот. Потом перешел к подписи клерка паспортного бюро.
Навел лупу на нижний правый угол страницы данных. Вот она, подпись, о которой говорил Чен по фотокопии. Теперь, на оригинале, под восьмикратным увеличением, картина прояснилась окончательно.
Линия подписи шла ровно, без единого колебания. Тремор отсутствовал, Чен угадал это еще по фотокопии. Но здесь, на оригинале, видно еще кое-что, в точках смены направления, там, где перо переходило от вертикального штриха к горизонтальному, чернила слегка скапливались, образуя микроскопические утолщения.
Точки остановки. Рука замирала на долю секунды, сверяясь с образцом, прежде чем начать следующий элемент буквы. Живая подпись таких остановок не дает, перо движется непрерывно, на автоматизме, каждая буква вытекает из предыдущей.
Здесь понятно, что рисовали. Тщательно, умело, но рисовали.
Это многое меняло. Переклеенная фотография и скопированная подпись клерка означали, что паспорт сделан на подлинном бланке.
Это не подделка, не фальшивка, напечатанная на левом станке. Настоящая паспортная книжка, выданная Государственным департаментом, с настоящей бумагой, настоящими водяными знаками, настоящими печатями.
Кто-то получил чистый паспорт законным путем, через заявление на основании свидетельства о рождении мертвого ребенка, а затем заменил фотографию и подделал подпись клерка, чтобы скрыть следы переоформления. Работа мастера. Не любителя, играющего с клеем и бритвой. Профессионала, знающего, как устроена паспортная система изнутри.
Я закончил осмотр, убрал паспорт обратно в конверт, снял перчатки и спустился на первый этаж. Дэйв ждал у двери допросной, стоял, прислонившись к стене, руки в карманах. Хорошо, что без кофе и пончика в руках.
— Ну? — спросил я.
— Молчит, — сказал Дэйв. — Как стена. Я просидел с ним двадцать минут. Представился, предложил кофе, сигарету. Ноль реакции. Сидит на стуле, руки на коленях, смотрит прямо перед собой. Не нервничает, не ерзает. Просто ждет.
— Чего ждет?
— Хороший вопрос. — Дэйв помолчал. — Он не похож на мелкого жулика, Итан. Мелкий жулик паникует. Просит адвоката, хочет позвонить, начинает торговаться на второй минуте. Этот же спокоен. Слишком спокоен. Как человек, для которого задержание не первый и не худший вариант развития событий.
— Военный? Ветеран?
— Вполне может быть. Осанка прямая. Руки на коленях держит ровно, как на параде. Лицо без выражения, но глаза следят за всем в комнате. Профессионал.
Я посмотрел через стекло в двери допросной. Окошко размером восемь на десять дюймов, армированное проволокой.
За ним маленькая комната, металлический стол, привинченный к полу, два стула, голая лампочка над головой. На стуле сидел человек, знакомый по фотографии из паспорта.
Коротко стриженный, худощавый, в штатском, серые брюки, белая рубашка без галстука, рукава застегнуты на запястьях. Руки на коленях, спина прямая.
Лицо то самое ничем не примечательное лицо с фотографии, только чуть уставшее. Глаза смотрели в точку на стене. Не в потолок, не в пол, не на дверь. В конкретную точку на уровне глаз, как человек, привыкший контролировать себя в замкнутом пространстве.
Я открыл дверь и вошел. Стул стоял напротив задержанного, примерно в четырех футах от стола. Я сел, положил папку на колени. Не на стол, на стол кладут, когда хотят создать дистанцию. На колени, когда хотят разговаривать.
— Меня зовут Итан Митчелл. Я специальный агент ФБР из штаб-квартиры в Вашингтоне.
Тишина. Человек перевел взгляд с точки на стене на меня. Глаза серые, внимательные, совсем без эмоций. Не враждебные, не испуганные. Оценивающие.
— Я знаю, что вас зовут не Томас Уилки, — продолжил я ровным тоном. — Томас Уилки умер в тысяча девятьсот сорок третьем году в Кливленде, Огайо. Ему не исполнилось и года. Вы получили копию свидетельства о рождении из архива штата, подали заявление на паспорт и два года ездили по Европе. Великобритания, Нидерланды, Германия. Паспорт настоящий. Фотография переклеена. Подпись клерка подделана. Хорошая подделка, но это все-таки подделка.
Молчание. Но я заметил, что на слове «фотография переклеена» мышца у левого глаза задержанного дрогнула. Едва заметно, на четверть секунды.
Он не ожидал, что это обнаружат. Привык к небрежным проверкам на паспортном контроле, где таможенник листает страницы за три секунды и шлепает штамп. Не привык к тому, что кто-то поставит документ
