– Вы к Ларсонам? – отвечает она вопросом на вопрос.
– А тебе какое дело?
Девушка вздрагивает от моего тона, но не сдается:
– Понимаешь, она пропала. Девушка, которая там живет. Джульетта. Моя лучшая подруга.
Я замечаю, что она говорит о подруге в настоящем времени, и почти жалею девушку: она все еще надеется. Я собираюсь сказать ей об этом, когда Коннор высовывается с заднего сиденья и не слишком деликатно тычет в меня локтем.
– Мы знаем, – сочувственно произносит он. – Моя мать – частный детектив. Она приехала искать Джульетту.
Девушка бросает взгляд в сторону дома.
– Ларсоны наняли частного детектива? Что-то новенькое… – Она переключает внимание на Коннора. – Она профи?
– Лучшая в своем деле. Кстати, я Коннор. А это Ви, – он тычет пальцем в мою сторону. – Не обращай внимания, она не такая колючая, как выглядит. И как говорит. И как себя ведет.
Я сверлю его взглядом, бормоча под нос «придурок», но он только шире улыбается.
– Мэнди, – представляется девушка.
Коннор, похоже, вспомнил имя.
– Так это ты была с Джульеттой в тот день, когда она пропала…
Она слегка прищуривается:
– Откуда ты знаешь?
Он пожимает плечами:
– Читал ее дело по дороге сюда.
Я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Ну конечно, он читал… Такой паинька – до мозга костей.
– А, ясно… – Мэнди скрещивает руки на груди и слегка вздрагивает. – Мне не очень хочется вспоминать тот день.
– Понимаю.
Коннор не собирается совать нос в чужие дела, а вот я слишком любопытна, чтобы промолчать. Наклоняюсь вперед – Коннор наполовину загораживает мне Мэнди – и спрашиваю:
– И что же тогда произошло?
Коннор набрасывается на меня.
– Она же сказала, что не хочет вспоминать, – шипит он.
Но меня так просто не остановишь.
– И что с того?
– Тебе не обязательно отвечать, – говорит Коннор девушке.
Я сильно щиплю его ладонь, чтобы ему точно стало больно.
– Сам говорил, что хочешь поиграть в детектива. Вот и начинай.
Коннор слегка краснеет.
– Я такого не говорил, – уверяет он Мэнди.
Она дергает плечом:
– Ничего страшного, я понимаю. Я уже привыкла быть девушкой, у которой пропала подруга. Люди всегда сразу об этом спрашивают.
Коннор напрягается. Это ему хорошо знакомо. Он всегда был сыном серийного убийцы, и я знаю, как он устал. И раз уж наша поездка должна стать передышкой от того дерьма, которое творилось дома, то я предлагаю:
– Хватит. Давайте договоримся прямо здесь и сейчас, что не будем вспоминать всякое дерьмо, которое случалось в нашей жизни.
Мэнди смеется:
– Тогда о чем нам говорить?
– Ну, например, где тут можно повеселиться? Пока этот городишко кажется чертовски скучным.
Мэнди смотрит так, что хочется выпрямиться и пригладить волосы. Вместо этого я сутулюсь, сверля ее сердитым взглядом. Она только улыбается:
– Вы здесь надолго?
– В каком смысле? Долго ли будем торчать возле этого дома? Вряд ли. Надолго ли в этом городишке? Кто знает…
Я не говорю ей, что наше пребывание здесь зависит не столько от расследования дела Джульетты, сколько от того, как быстро улягутся страсти после стрельбы в школе.
Мэнди ухмыляется:
– Ну, тогда наверняка еще потусим.
Она поворачивается и идет по дорожке к дому Ларсонов. Я замечаю, как она покачивает бедрами, и мне становится любопытно: она всегда так ходит или напоказ? Если второе, то для кого из нас предназначено шоу?
В воздухе все еще витает фруктовый аромат – похоже, от шампуня Мэнди. И, пожалуй, он мне нравится. И еще мне понравилось, как она морщила нос, улыбаясь.
– По-твоему, Мэнди хорошенькая? – спрашиваю Коннора.
Он открывает рот и тут же захлопывает, застигнутый врасплох внезапной сменой темы разговора. И пожимает плечами.
– Ну да. – Слегка краснеет, и это самый четкий ответ на мой вопрос. – А ты так не считаешь?
Она хорошенькая, но недоступная. Вроде тех дорогих магазинов, по которым меня таскала мать и грозила спустить шкуру, если я не буду все время держать руки в карманах. Хотя меня больше интересует не внешность Мэнди, а несостыковки в ней. Идеальный маникюр, гладкие блестящие волосы… и старые потрепанные сандалии и выцветшая серая футболка. Все это как-то не вяжется друг с другом, и я хочу знать почему.
– И какова ее роль? – спрашиваю Коннора вместо ответа на его вопрос.
– В чем?
– В том, что случилось. Пропажа девушки и все такое. Какую роль в этом играет Мэнди?
– О, теперь тебе интересно? – Тон Коннора становится надменным. Я дергаю плечом.
– Просто любопытно.
Он усмехается лукаво и понимающе:
– Странно, что тебе стало любопытно сразу после встречи с Мэнди. Втюрилась, Ви?
Вместо ответа я меряю его взглядом сверху донизу. Мои чувства не касаются никого, кроме меня, и уж Коннор-то должен знать, что не надо совать нос, куда не просят. Я выгибаю бровь.
– Хочешь поговорить о деле? Или лучше о том, что произошло вчера в школе?
Коннор вздрагивает, и дразнящие огоньки в его глазах исчезают – словно погасили свет. Я чувствую себя дерьмово, потому что это из-за меня. За свою жизнь он столкнулся с кучей дерьма, но как-то сумел не сломаться и не стать жестким и циничным. Не то что я.
Я не привыкла особо заботиться о других, но мне нравится Коннор, и он всегда хорошо ко мне относился. К тому же я понимаю, каково это – столько вынести.
Он начинает отодвигаться на заднее сиденье, и я останавливаю его, положив руку на плечо. Вспоминаю, как в свое время мечтала, чтобы кто-нибудь сделал для меня что-то хорошее, и говорю:
– Серьезно, Коннор. Ты как?
– Я в порядке.
Самый хреновый из всех возможных ответов.
– Люди, которые в порядке, не кричат во сне, – замечаю я.
Он хмурится, явно недовольный, что я слышала его прошлой ночью.
– Просто кошмар приснился.
Я фыркаю. Он хмурится еще сильнее.
На мгновение я узнаю́ в нем саму себя. Как он закрывается от всего мира в ожидании нового удара. Бо́льшую часть своей подростковой жизни я была именно такой, и знаю, как это тяжело.
Я не желаю ему такой участи. Заставляю себя немножко расслабиться и произношу: «Коннор». Только имя, ничего больше. Даю понять, что он несет чушь, и он это знает.
На секунду Коннор поднимает голову и смотрит мне в глаза. Это так тяжело – видеть в его взгляде боль и растерянность и не отворачиваться, не пытаться отгородиться.
– Просто… я видел, как Кевин это сделал. А я ведь знаю его. Мы были… мы остаемся… – Он проглатывает слово и качает головой. – Мы были друзьями.
Я киваю. Именно я нашла тело матери, когда ее застрелили из дробовика. У нас с ней были не лучшие отношения, но все равно она моя мать. Я помнила, как она обнимала меня маленькую и утешала, что все будет хорошо.
Знаю, что не могу ничего исправить – и никто не может. Но я могу посидеть рядом с Коннором, чтобы тот понял: он не один. Свешиваюсь через сиденье и глажу его по плечу, глядя в сторону. Коннор никак не реагирует, но проходит целых полминуты, пока он стряхивает мою ладонь. И я понимаю, что он взял себя в руки.
– Что ж, ты хотела узнать подробности? – Коннор явно хочет сменить тему, и меня это вполне устраивает.
– Выкладывай.
Он кивает, достает планшет, выводит на экран фотографию и показывает:
– Вот Джульетта Ларсон. Пропавшая девушка.
Рассматриваю фотографию. Джульетта очень симпатичная. Из тех, кто рождаются в маленьком городке, усердно, словно это настоящая работа, ищут в соцсетях советы, как правильно делать макияж, нацеливаются на самых популярных парней и, скорее всего, заполучают их. Участвуют во всех местных конкурсах красоты, усиленно готовятся и становятся образцовыми выпускницами, если только не совершат какую-нибудь глупость и не уронят себя в глазах других. В каждой школе есть шаблонные люди – шаблоны для того и существуют. Именно они помогают вам стать собой, выделиться из безымянной серой массы. Взять хоть меня. Одно время я была крутой тусовщицей, но потом стала сдерживаться. Нет ничего постыдного в том, чтобы быть как другие. Стыдно думать, что вырваться за рамки шаблона нельзя. По одному взгляду на фотографию Джульетты трудно понять, кем она станет: возможно, блестящей, уверенной в себе, гармоничной, успешной женщиной. Но не идеальной, потому что идеальных не бывает. Бывают реальные – такие, как я, как Коннор. Мы тоже еще растем.
