Единственное, что бросается в глаза, – свежий маникюр и педикюр: лак отливает зеленым. Это заставляет меня присмотреться повнимательнее, и я замечаю еле заметный макияж вокруг глаз. Все это явно неспроста.
Клифф молча предлагает девушке чай со льдом, и она жадно пьет, сжимая стакан обеими руками.
– Мэнди время от времени заглядывает проведать нас, – Пэтти кивает и поглаживает гостью по плечу. – Мэнди, мы как раз говорили про тот день, когда пропала Джульетта. Ты не против еще раз вспомнить, как все было? Что тогда произошло?
Мэнди делает судорожный глоток, поспешно ставит стакан на стол – так что позвякивает лед – и сцепляет пальцы.
– Ну, мы встретились с Джульеттой на углу, как обычно, и ненадолго зашли в скейт-парк…
– Ты, Джульетта и Уилла? – перебиваю я. Она кивает.
– Вы все катаетесь? – спрашиваю ее. В показаниях упоминался скейт-парк, но ни слова о скейтах.
– Нет. Нам просто нравится смотреть, как парни катаются. Там в основном парни и еще пара девушек, которые не боятся синяков и ссадин. Ну, вы понимаете: спортсменки.
– Сколько вы там провели?
– Около часа.
Она методично ведет меня по пройденному ими маршруту, минута за минутой. Зашли в кафешку – попить. Пофлиртовали с парнями на старой баскетбольной площадке. Спустились к реке после полудня.
– И тогда Джульетта захотела сводить нас в Угрюмую хибару. Ну, мы, вообще-то, и так знали, где она, просто… никогда не были внутри.
– Это старый дом Майлама, – поясняет Клифф. – Пустует уже лет двадцать. Все время ходят разговоры, что пора его снести – там всякое творится… Ну, вы понимаете: пьянки, секс, наркотики, вечеринки… Я сам за последние пару месяцев много раз хотел спалить его. Удержался только потому, что, может, там найдутся какие-то улики… Хоть одна.
– Очень может быть, – соглашаюсь я. – Хорошая мысль. Учту.
Он кивает. Я замечаю, как напряжены его спина и шея, и опять поворачиваюсь к Мэнди:
– Значит, вы отправились в Угрюмую хибару. Вы собирались там с кем-то встретиться?
– Нет, просто… Походили вокруг, потом зашли внутрь. – Мэнди передергивает. – Там так мерзко! Старые матрасы, везде пивные бутылки… Я видела дохлую птицу на чердаке. Джульетте это показалось забавным. Она выскочила из шкафа и напугала нас, а Уилла споткнулась о бутылку, упала и порезала руку. Я помогла ей вытащить осколки. Джульетта сказала, что ей нужно в аптеку за лекарствами для мамы, и мы ушли.
Я чувствую ее напряжение: Мэнди явно что-то недоговаривает. Сейчас не время давить, но нужно обязательно вернуться к этому разговору позже.
Делаю вид, что верю ей, и ободряюще улыбаюсь:
– А по какой дороге вы шли из леса?
Мэнди, похоже, чуть-чуть расслабилась.
– По старой тропинке вдоль реки мимо свалки, куда выбрасывают холодильники, морозильники и всякое такое. Там внизу старый ржавый контейнер.
Я видела фотографии. Конечно, там все прочесали не один десяток раз. Обычная загородная свалка. Запросто можно пораниться и подхватить заразу.
Мэнди продолжает: после свалки они по тропинке дошли до шоссе. К тому времени наступила уже почти половина шестого, а за городом в лесу обычно темнеет быстрее.
– Мы возвращались в город, когда на обочине перед нами остановился пикап.
– Можешь описать его?
Мэнди уже делала это много раз, но всегда как-то неопределенно. Я надеюсь, что со временем в ее памяти всплыло что-то конкретное.
– Старый. Вроде немного разбитый. Светлый… – Мэнди слегка краснеет и опускает взгляд на стол. – Знаю, это не слишком полезная информация. Честно говоря, я не обратила особого внимания на машину. Меня больше интересовал парень в ней.
– Расскажи о нем.
Она краснеет сильнее.
– Ну, такой… довольно симпатичный. Белый, примерно нашего возраста, может, на год-два старше. Короткая стрижка, так что трудно сказать, какого цвета волосы. Довольно загорелый – значит, много времени проводит на улице. Больше всего я запомнила его глаза – такие темно-синие, просто суперские.
Ничего странного, что Мэнди обратила внимание на симпатичного парня, не заметив остальное. Но все равно жаль, что она не вспомнила никаких новых деталей про пикап – это могло бы помочь расследованию. На сельском Юге старые потрепанные пикапы на каждом шагу.
– Ты раньше его видела?
Девушка качает головой:
– Нет. Такого я бы точно запомнила.
– Он что-нибудь говорил?
В ее глазах что-то мелькает.
– Мне и Уилле – нет. Он смотрел только на Джульетту.
– Значит, они были знакомы?
– Да, мэм. Он назвал ее по имени, и она заулыбалась.
– А Джульетта называла его по имени?
Мэнди снова качает головой:
– Только сказала нам, что поедет с ним. Мы спросили, может ли она попросить его подбросить нас до города, но, похоже, у них были свои планы, потому что он ответил «нет».
– А потом?
– Они уехали вместе. – Ее взгляд затуманивается, голос срывается. – Больше я ее не видела.
В глазах Пэтти я тоже замечаю слезы. Она берет девушку за руку и обнимает.
– Мне так жаль, миссис Ларсон, – всхлипывает Мэнди, уткнувшись ей в плечо. – Нельзя было отпускать ее с этим парнем, но я подумала, что они друзья и все будет хорошо…
– Ничего страшного, детка, – воркует Пэтти, успокаивающе поглаживая Мэнди по спине. – Мы знаем, что ты любишь Джульетту и никогда не сделала бы ей ничего плохого.
Я даю им прийти в себя и спрашиваю:
– У Джульетты есть бойфренд?
В материалах дела он не упоминался.
– Мы не разрешаем ей встречаться с парнями, пока не исполнится восемнадцать, – отвечает Клифф.
Что ж, неудивительно. Многие родители, особенно на Юге, строго относятся к общению дочек с противоположным полом. Хотя, конечно, запрет не означает, что у Джульетты на самом деле не было бойфренда.
– А ты, Мэнди, что скажешь? Джульетта когда-нибудь говорила про своего парня или что-то в этом роде?
Мэнди переводит взгляд на Пэтти, затем снова на меня:
– Нет, мэм.
– Если б она заинтересовалась парнем, то рассказала бы вам?
– Да, конечно, – Мэнди кивает, честно глядя мне прямо в глаза. – Она, Уилла и я – лучшие подруги. Мы рассказываем друг дружке все-все.
Иногда мой цинизм удивляет меня саму: сразу после этих слов я думаю, что на самом деле у всех есть секреты, даже от лучших подруг. Но незачем говорить об этом Мэнди. В конце концов сама поймет.
Девушка высвобождается из объятий Пэтти и вытирает глаза:
– Я могу еще чем-то помочь?
Я качаю головой:
– Нет, спасибо. Я свяжусь с тобой, если появятся вопросы. Если ты не против.
– Да, конечно. У вас есть мой мобильный?
Когда я говорю, что ее номер есть в деле, Мэнди отвечает: «Просто напишите, если понадоблюсь» – и поворачивается к Пэтти:
– Можно я посижу в ее комнате?
Пэтти нежно и грустно кивает девушке и легонько проводит большим пальцем по ее заплаканной щеке.
– Конечно, милая. Можешь включить музыку, если хочешь.
Я провожаю Мэнди взглядом, пока она идет к лестнице и медленно поднимается по ней. Значит, комната Джульетты наверху. Я осмотрю ее, но не сейчас. Как только Мэнди оказывается за пределами слышимости, я спрашиваю:
– Она часто приходит?
– О да, – отвечает Пэтти. – Почти каждый день. А на этой неделе, когда начались осенние каникулы, – еще чаще. Ей кажется, что так она ближе к Джульетте. Иногда Мэнди приходит просто посидеть. Иногда слушает музыку или читает книги Джульетты, и мы говорим о ней. Честно говоря, Мэнди для нас настоящий дар небес. Иногда… – Она замолкает, уставившись на свои руки. – Иногда, когда я слышу ее там, наверху, мне кажется, что моя Джульетта вернулась.
Из глаз Пэтти льются слезы, и она даже не пытается их остановить. Они стекают по щекам и капают на стол.
Не представляю, как это мучительно: надеяться, что дочь вернулась, а потом снова и снова вспоминать, что ее нет. Интересно, понимает ли Мэнди хоть немного, как ее визиты влияют на Пэтти, которая опять и опять переживает то надежду, то отчаяние – и так по кругу? И это не прекращается даже сейчас, спустя месяцы после исчезновения Джульетты…
