– Он больше ничего не рассказывал про стрельбу?
– Ни словечка. Я так и не решила, надо ли заставлять его говорить об этом, или ждать, пока он сам будет готов.
В последние дни сын все больше отдаляется от меня, и я чувствую себя потерянной. Ненавижу это чувство. Он словно становится чужим у меня на глазах.
Сэм на секунду задумывается, потом спрашивает:
– А что подсказывает твоя интуиция?
Я фыркаю:
– Без понятия. В последнее время я с ней не в ладах, иначе бы не разрешила Коннору водиться с Кевином.
– Не вини себя за Кевина, – говорит Сэм. – Никто из нас не мог это предвидеть.
– Знаю.
Звучит не слишком убедительно. На самом деле признаки были налицо: изменившееся поведение Коннора, его угрюмость. Я списывала это на обычные подростковые издержки роста. Но было и то, чего я не замечала, – и это гложет меня больше всего. Если Коннор с Кевином ходили стрелять в лес, то, когда сын возвращался домой, от него должно было пахнуть порохом. А я должна была это заметить. И сразу понять: что-то не так.
Нельзя терять бдительность. Как раньше.
– Я помню себя подростком. И главное, что я запомнил: в этом возрасте всегда найдут способ получить желаемое. Коннор – подросток. Он пытается понять, кто он и каково его место в мире. Если б ты стала на него давить, то еще больше оттолкнула бы его.
– Но я бы защитила его.
– Гвен, ты не сможешь защищать их вечно. Рано или поздно им придется научиться защищаться самим.
– И это говорит человек, только что предложивший следить за собственной дочерью на вечеринке…
Сэм смеется:
– Я не говорю, что отпускать детей легко или что я готов к этому.
У него тот же первобытный инстинкт, что и у меня: защищать наших детей, и поэтому я люблю Сэма еще сильнее.
Я тяжело вздыхаю:
– Я просто не хочу, чтобы, повзрослев, они оказались лицом к лицу с этим миром. Во всяком случае, с тем миром, который их поджидает. Который уже нарисовал на их спинах мишени из-за того, кто их отец.
– Я знаю. – Голос Сэма мягок и серьезен одновременно. – Но это лучше, чем вообще не повзрослеть.
Трудно сказать, думает ли он сейчас о своей сестре Келли, о Джульетте или о них обеих. Иногда я спрашиваю себя: может быть, дела о пропавших людях привлекают меня отчасти из желания искупить преступления Мэлвина? Он украл будущее у стольких молодых девушек, и после каждого раскрытого дела мне кажется, что я возвращаю хоть частицу того будущего, которое он забрал. Не тем девушкам, которых он убил – их уже не вернуть, – а другим, которым не поможет никто, кроме меня.
– Он сильный парень, Гвен. Он справится.
Сэм прав. Я просто не знаю, как легко Коннор переживет все это. В его жизни и так хватало травм.
– И какие у тебя планы на вечер? – меняю я тему.
Сэм вздыхает, и что-то в его голосе настораживает меня. Что-то его беспокоит.
– Я навел кое-какие справки о Леонарде Варрусе, – говорит он. – Том парне из пресс-релиза «Погибших ангелов».
Мои плечи напрягаются.
– И?..
– Я нашел так называемые улики, что ты якобы помогала Мэлвину. Сейчас перешлю.
Как раз в этот момент на мониторе появляется электронное письмо от Сэма. Открываю его и вижу скриншот страницы форума. Быстро просматриваю ее.
Вдоль-и‐поперек: Чувак, откуда ты столько знаешь о Мэлвине Ройяле?
Маленький помощник Мэлвина: Скажем так: у меня есть доступ к внутренней информации.
Вдоль-и‐поперек: Гонишь.
Маленький помощник Мэлвина: Это же понятно по моим прошлым постам, разве нет?
Маленький помощник Мэлвина: Молчание – знак согласия.
Местная фурия: Что здесь непонятного? Маленький помощник Мэлвина так много знает об убийствах, потому что сама в них участвовала. Привет, Джина Ройял. Рад видеть тебя на форуме. У нас есть к тебе вопросы.
IP Маленького помощника Мэлвина обведен красным, и я сразу узнаю́ его. Это мой адрес. К письму прикреплены и другие скриншоты. Я просматриваю все, испытывая тошнотворный страх. Там подробно описаны убийства Мэлвина: как он выбирал жертв, как оглушал, какие приспособления для пыток использовал, как реагировали жертвы. Ужасные, омерзительные подробности.
Кем бы ни был Маленький помощник Мэлвина, он прекрасно осведомлен о Мэлвине и его преступлениях. Другие форумчане правы: кое-какие детали из его рассказов не знаю даже я. Об этом не упоминалось на суде.
Об этом мог знать только сам Мэлвин.
Закрываю глаза и вспоминаю висящую в моем кабинете фотографию кладбища с безымянной меткой, указывающей на то место, где Мэлвина похоронили несколько лет назад. Я знаю, что он мертв. Я сама его застрелила. Я видела его труп. Видела, как его клали в гроб и как хоронили.
Мэлвин Ройял мертв.
Но тогда кто такой Маленький помощник Мэлвина и откуда он столько знает?
И почему пишет с моего IP-адреса?
Ответ очевиден: кто-то пытается выдать меня за Маленького помощника Мэлвина.
Я вскакиваю с кровати и начинаю ходить по номеру туда-сюда.
– Чушь собачья!
– Знаю, – соглашается Сэм. Не понимаю, как он может оставаться спокойным. Ну что ж, по крайней мере один из нас спокоен. Я же киплю от злости.
– Совсем как с тем фейковым фильмом. Они подменяют IP-адрес, чтобы сделать вид, будто я пощу это дерьмо, а другие им поверят. Точно так же, как поверили фильму.
– Хочешь, свяжусь с Майком? – предлагает Сэм. – Он может подключить ФБР, и они докажут, что адрес не настоящий.
– Почему бы и нет? – Я чувствую себя разбитой. – Хотя какая разница… – Глубоко вздыхаю и опускаюсь обратно на кровать. – Они ведь никогда не оставят нас в покое? Будут и дальше безнаказанно выдумывать небылицы и подделывать доказательства…
Я долго убегала от всего. Столько, сколько могла. Пока не поняла: бегство приносит детям больше вреда, чем пользы. Это нечестно по отношению к ним: они никогда не могли обосноваться на одном месте, завести друзей, освоиться в школе. Они всегда знали, что в любой момент мы можем сорваться и оказаться новыми личностями под новыми именами в новом городе.
В конце концов мне это надоело, и я решила остановиться. Я поняла, что от угроз не убежишь, потому что они никогда не прекратятся. Решила смириться, что всегда найдутся те, кто угрожает мне и моей семье. Максимум, на что можно рассчитывать, – это отличать действительно опасных преследователей от обычных «троллей».
Теперь я устала от всего. Устала включать компьютер и получать очередную порцию ненависти в почтовый ящик. Ненавижу, когда мне присылают фотографии с прифотошопленными к телам жертв лицами моих детей. Ненавижу бесконечные рассказы, как бы они отомстили мне, мучая моих детей.
И я чертовски устала от «Ангелов». Именно благодаря их псевдодокументальному фильму жители Стиллхаус-Лейка так разозлились, что вынудили нас уехать.
Я устала, что дети не могут жить нормальной жизнью. Это сказывается на них так же сильно, как постоянное бегство.
Надоело терпеть это дерьмо. Вот только я мало что могу. Я фиксирую все угрозы, почтовые и IP-адреса и отправляю копам и федералам, но наши проблемы для них явно не в приоритете. Хотя друг Сэма и работает в ФБР, киберугроз очень много, а агентов мало.
Хватит на кого-то надеяться – пора действовать самим. Бо́льшая часть угроз поступает из интернета анонимно, но сейчас мы имеем дело с конкретной организацией. У которой есть имя.
У нас появилась цель.
– Знаешь что? Я устала, что все это дерьмо сходит им с рук. Устала терпеть и молчать. – Я делаю вдох и выпаливаю: – Думаю, пора нанести ответный удар.
Сэм не спорит и не пытается меня переубедить.
– И что ты предлагаешь?
– Хочу подать в суд. Преследование, клевета и все такое. Надоело быть пассивной. Хочу покончить с этим.
Наступает пауза: он обдумывает мои слова.
– Ты уверена?
Сэм спрашивает не потому, что не поддерживает меня, – просто хочет просчитать все последствия.
