— Ассолом аллейкюм, хозяин!
— Ва аллейкюм! Что скажешь, Али?
Родственник Ходжи пожал плечами:
— Да и говорить-то нечего! Как эти гяуры отымели шлюх, так, выжрав водки, и завалились спать.
— Так рано?
— Да, но это правда!
— Продолжай.
— Значит, легли спать и до сих пор валяются на топчане. Правда, часов в семь похмелились, видно. Я слышал, как они открывали холодильник, потом кряхтели, когда пили.
Асланбек нахмурился:
— И ни о чем за все время не говорили между собой?
— Клянусь мамой, хозяин, ни словом не обмолвились. Да вот пленки, хотите послушайте, тишина одна!
Наркобарон бросил Батыру:
— Магнитофон на быстрое прослушивание! Живее!
Через пятнадцать минут и начальник личной охраны подтвердил, что пленки все время стояли в режиме записи, но, кроме воплей проституток да потом разных шорохов, ничего не зафиксировали.
Асланбек хмыкнул:
— Что ж, Батыр, прикажи своим людям идти отдыхать, сам с Мусой и Селимом за мной! Ходжа! Веди нас к гостям.
Батыр отдал приказ о снятии оцепления, подготовив автомат к бою на всякий случай, вызвал названных хозяином бойцов, вооруженных кривыми острыми, как бритва, кинжалами, и с ними двинулся к чайхане следом за Асланбеком.
Ходжа постучал в дверь:
— Эй, уважаемые, подъем! К вам посетители!
Кто-то из русских недовольно спросил из-за закрытых на засов дверей:
— Это ты, Ходжа-ага?
— Я, я, и, как предупреждал, не один!
— Мог бы и раньше разбудить, мы хоть умылись бы!
— Ничего, умоетесь еще, открывайте! Люди, что пришли посмотреть на вас, очень не любят ждать!
Симаков проговорил:
— Да иду уже! — И, обращаясь к своему напарнику: — Кача! Быстро поднимайся, кажись, нам сейчас смотрины устроят!
Дверь отворилась.
Первыми в помещение вошли Ходжа с Батыром, следом Муса с Селимом, и только потом сам Асланбек. Ему тут же подставили стул.
Капитан Симаков и старший лейтенант Леонидов, Симон и Кача, застыли с помятыми физиономиями у топчана, окруженные со всех сторон.
Группа прикрытия тем временем приготовилась для броска и защиты своих сослуживцев.
А наркобарон сидел и молчал, внимательно разглядывая «дезертиров» и «рабов» в прошлом. Наконец он, закурив, спросил:
— Ну что, бродяги? Вы стремились в Ашал, вы здесь! Я слышал, вам работа нужна?
— Да! — ответил Симаков. — Не знаю, как величать вас.
Ходжа произнес:
— Перед вами, русские, сам хозяин! Так и обращайтесь к нему.
Капитан повторил:
— Да, мы с другом хотели бы найти работу.
Асланбек проговорил:
— Рисковые вы парни, я смотрю, русаки! Или безголовые, что более вероятно. Неужели до сих пор не поняли, что здесь, в Средней Азии, вам ничего, кроме рабства, не светит? Ведь уже обжигались на этом?
Симаков в сердцах сплюнул на пол:
— Бля! Так я и думал! Опять мы, Кача, — он повернулся к товарищу, — попали! Но…
Асланбек резко оборвал капитана:
— Ты плеваться знаешь где будешь? В яме, куда я тебя одним мановением руки могу отправить.
На что офицер спецназа так же грубо ответил:
— Еще один бай? Ну давай, сажай нас в яму, только учти, ни хрена у тебя не выйдет. Пусть сначала твои рексы попробуют взять нас! Живыми мы не дадимся! Хватит, набатрачились у одного козла, лучше сдохнуть в этой чайхане, раз так масть легла, чем опять в рабство. Так что никаких рабов ты, корешок, не получишь. Трупы да, рабов нет! Я прав, Кача?
Старший лейтенант, насупившись, сжал кулаки, напрягся:
— Прав, Симон! А ты, хозяин, давай команду, пусть возьмут нас, если смогут.
Но Асланбек не спешил. Докурив сигарету, он затушил ее в угодливо поднесенной Ходжой пепельнице. Вновь взглянул на «бомжей», ответил неожиданно:
— А вы, русские, ничего! Держитесь неплохо! Мне это нравится, но вот, я смотрю, мои люди обозлились на вас, обидели вы их, русские! А они обид не прощают. Так что ответить за слова вам придется, хотя… видит Аллах, я не хотел бы этого. Но, к сожалению, ничего в данной ситуации поделать не могу! Не могу идти против наших законов!
Он повернулся к Мусе с Селимом:
— Я все правильно сказал, братья? Или, может, вам безразлично то, что говорили русские?
Муса выступил вперед:
— Хозяин! Эти облезлые шакалы посмели оскорбить нас, нагрубить вам. Они должны ответить за это кровью своей.
Асланбек вздохнул:
— Ну что ж, вас двое, русских тоже двое. Поединок будет честным. Я отдаю вам русаков, Муса и Селим!
Наркобарон отодвинулся к углу, освобождая пространство для кровавой схватки. Рядом с ним встал Батыр, направив ствол автомата на офицеров спецназа. Ходжа же через боковой выход выбежал из чайханы, каким-то чудом не столкнувшись с двумя мужчинами, облаченными в черные костюмы, вооруженными скорострельными бесшумными пистолетами-пулеметами «Бизон-3».
Группа прикрытия проникла в здание, остановившись перед входом в комнату, где начинала разгораться драма.
А с гор спустилась еще тройка спецов полковника Злотова.
В самой же чайхане бойцы наркобарона встали прямо напротив офицеров спецназа. Они уже были готовы броситься на противника, но их внезапно остановил Асланбек:
— Стоять! Несколько слов русским: если вы сумеете, русаки, продержаться против моих людей три минуты, оплачиваемая работа вам будет обеспечена. В награду за стойкость. А теперь начинайте!
Наркобарон приготовился увидеть отчаянную драку, много крови, прекрасно зная, что его бойцы не преминут пустить в ход кинжалы. Но Асланбек был готов остановить бой до того, как Селим с Мусой успеют завалить противника. В исходе схватки он не сомневался. Но то, что произошло дальше, Малик даже предположить не мог.
Как только раздалась повторная команда наркобарона на начало боя, русские применили необычную тактику мгновенной одновременной атаки на врага. Необычайность ее состояла в том, что Симаков и Леонидов провели перекрестную атаку. Капитан нанес сокрушительный удар в челюсть Селиму, стоящему против Леонидова, сразу же свернув, раздробив челюсть бойцу наркобарона и отправив того в шоковый нокаут. А старший лейтенант врезал в бок потенциальному противнику Симакова. Раздался хруст ломающихся ребер и звериный вопль Мусы. Он также, с расширенными от боли глазами, завалился прямо к ногам Асланбека и Батыра.
— Ай, я вашу маму… — изумленно воскликнул начальник личной охраны наркобарона, — я их нюх топтал, этих неверных. Селима с Мусой, как последних щенков, сделали!
Симаков же с Леонидовым как стояли у топчана, так и продолжали стоять, потирая кулаки.
Наступила решающая минута!
Бойцы группы прикрытия замерли на входе в комнату, видя своих офицеров, готовые в любую секунду открыть огонь по Батыру, если наркобарон отдаст команду помощнику на уничтожение бывших «рабов». Самого же Асланбека предстояло взять живым, тем более что никакого препятствия после устранения Батыра у спецназовцев не будет. В сложившейся ситуации только пленение наркобарона, взятие одного из руководителей цепи скорого наркотранзита под полный контроль оставляло шансы на продолжение операции.
Но спецам прикрытия действовать по экстренному и крайне нежелательному для отряда варианту не пришлось.
Вместо команды «Огонь!», придя в себя, Асланбек начал медленно аплодировать, приказав помощнику:
— Опусти волыну, Батыр! Русские победили в честном поединке и заслуживают похвалы, а не очереди из твоего автомата. Опусти ствол, я сказал! — Затем обратился к офицерам спецназа: — Браво! Признаюсь, не ожидал столь скорой и неожиданной для меня развязки. Как это вы? Крест-накрест? Ничего подобного я еще не видел, а уж всяких рукопашных боев на своем веку повидал предостаточно.
Симаков ответил:
— Ты бы, хозяин, вместо того чтобы похвалу нам изливать, своим недоноскам лучше помог. Они теперь не скоро в строй встанут.
Асланбек согласился:
— Ты прав, русский! Батыр! Вызови сюда своих людей, пусть займутся лечением этих сраных гладиаторов. Ты понял, что я имею в виду?
— Конечно, босс!
— Выполняй!
Батыр достал рацию, что-то быстро сказал в нее. Вскоре к чайхане подъехала грузовая машина. В помещение вошли четверо киргизов. Помощник наркобарона указал им на поверженных Селима и Мусу:
— На лечение их!
— Яхши, командир, где лечить?
Батыр в немом вопросе поднял глаза на Асланбека.
Тот, прикуривая новую сигарету, безразлично произнес:
— В хижине у ущелья!
Батыр повернулся к киргизам:
— Все поняли?
— Так точно!
— Тогда за дело.
Люди помощника наркобарона привели в чувство Селима и вместе с Мусой, скривившимся от боли, вывели из чайханы, бросили раненых своих подельников в кузов. Сели в него сами, грузовик направился к противоположному выезду из поселка. Через десять километров, свернув к небольшой хижине у ущелья, автомобиль остановился.
