Читаем без скачивания Забыть и выжить - Фридрих Незнанский

Но еще большая беда, поистине катастрофа, надвигалась на городскую больницу…

Ориентируясь на подсказки той компании, в которой провел ночь, а больше на собственную память, хоть и давнее это было дело, Александр Борисович Турецкий отыскал-таки и улицу Гвардейцев, и нужный ему дом номер пятнадцать.

Он, конечно, помнил, что теткин дом с голубой верандой, сложенный частично из дерева, частично из кирпича и даже самана, окружал небольшой, но густой сад, где росли яблони, черешни, тутовое дерево. И еще росла одна жердёла — это мелкий такой абрикос — плотный и очень сладкий.

И снова перед глазами Александра Борисовича возникла совсем уже давняя картина. Он вспомнил, как тетя Валя — молодая и жутко красивая двоюродная сестра его отца, жена потомственного моряка дяди Левы, — которой тогда ну никак не подходило слово «тетя», ловко забиралась на яблони и аккуратно снимала большие оранжево-красные яблоки. Это чтоб они не падали на землю, не стукались и не портились от этого. Она подавала их стоящему внизу племяннику Сашке, в ту пору сильно вытянувшемуся юноше, еще школьнику, десятикласснику, и, озорно глядя ему в глаза, заливисто хохотала оттого, что он испытывал невероятное смущение. И ведь было отчего. Эта чертовка была старше Сашки всего на какие-то шесть-семь лет, но именно эта разница и делала ее женщиной, а он еще оставался мальчишкой.

Ну так вот, тетя Валя, видно, нарочно, собираясь снимать плоды, не надевала спортивные шаровары, а забиралась на толстые ветки в том виде, как ходила по двору целый день, — в легком коротком платьице. И юный Турецкий, вынужденный помогать ей, поневоле шарил глазами по сильным, загорелым ногам своей родственницы, дико смущаясь, когда взгляд нечаянно натыкался на ее темные трусики. Конечно же она все видела и, конечно, валяла дурака, — у нее с дядей Левой была, как говорила Сашке мать, настоящая любовь, хотя тот был старше ее в два раза. Все это знал Александр, но в молодости каждое лето его так и тянуло сюда, в этот небольшой, ухоженный дворик с плодовыми деревьями, с виноградом, заплетающим веранду, и с прекрасным видом на море. Во дворик, по которому бегала босоногая, шустрая и лукавая тетя Валя, от шуток которой у него вечно кружилась голова…

Давно уже снесли на кладбище бывшего механика теплохода «Аркадий Первенцев», не раз ходившего в загранку. Красавица хохотушка Валя превратилась в Валентину Денисовну, пенсионерку, жалующуюся в редких письмах в Москву на участившиеся сердечные боли и сетующую, что «дорогой племяш» совсем позабыл последнюю свою родственницу, вовсе носа не кажет. Впрочем, и сетования ее были больше похожи на обычный прежний треп — надо ж было одинокой тетке хоть кому-то рассказывать, что происходит вокруг, в надежде, что племянника хоть что-то заинтересует, и он приедет, погостит… Выпьет молодого вина. И можно будет снова посмеяться, как когда-то, и повспоминать вместе прошлое, в котором было столько радости и красоты, которые теперь подевались неизвестно куда… Как странно исчезает все самое лучшее в жизни…

Но память, оказалось, не подвела. Вот и постаревший дом, которого Александр Борисович не видел полтора десятка лет, — где-то накануне всех коренных перемен в государстве навещал тетю Валю, будучи здесь в служебной командировке…

Собственно, и командировка тогда была придумана, это Костя Меркулов помог, чтоб Турецкий приехал и помог тетке похоронить дядю Леву. Не дожил тот до «полного торжества демократии», и слава богу. Не нравилось старому моряку все то, что происходило в стране…

И с тех пор Александр больше не был здесь… Нет, кажется, позже еще разок приезжал, но уже по своим следственным делам, в середине или даже в конце девяностых. Однако тетку не застал, — к кому-то из последних то ли своих, то ли родственников покойного мужа уезжала она, а после писала, что сильно жалела, не застав Сашки. Сколько ж ей тогда исполнилось? Лет за сорок уже, а второй раз замуж так и не вышла… И ведь по-прежнему оставалась очень хороша, но уже не девичьей, а зрелой, женской красотой. Фотография сохранилась… Наверное, действительно у них с дядь Левой большая любовь была…

Дом фактически не изменился, разве что голубой цвет веранды выгорел на солнце. Что ж, значит, вполне можно будет и обновить, покрасить, все тетке помощь.

И сад вроде бы остался тем же, новых деревьев не появилось, но здорово загустел он, высокой травы много, кустарник какой-то, — видно, тяжело Валентине заниматься в одиночестве «сельским хозяйством». И виноградные лозы стали толстыми, постарели, некому их обновлять…

А вот солнце — оно точно осталось прежним, тем самым, от которого кружилась голова. И море так же голубело вдали, становясь белесым на горизонте и сливаясь с небом. Не хватало лишь ловкой, красивой девушки в цветастом платьице, словно заблудившейся в густой кроне яблони…

Александр Борисович, чувствуя вполне понятное, ностальгическое волнение, будто и в самом деле после долгого плавания в чужих морях возвратился наконец в родной дом, легонько тронул калитку. Она не открылась. Перегнулся, посмотрел: изнутри она была заперта на обычный крючок.

Усмехнулся, вспомнил, что этот крючок здесь был всегда, а замка ни дядька еще, ни тетка никогда не вешали. Сбросил крючок, открыл калитку и вошел во двор. Уже хотел крикнуть, позвать Валентину, но его сзади окликнули.

— Эй, молодой человек! Чего это тебе в чужом дворе надо?

«Молодой? Это очень интересно!» — хмыкнул Турецкий. Он обернулся и увидел пожилую женщину в длинном темном платье и такой же косынке, завязанной на седой голове как бандана, с двумя пустыми ведрами в руках, вставленными одно в другое. Определенно, соседка.

— Здравствуйте, — стараясь выглядеть приветливым, сказал он, поворачивая тем не менее к женщине лицо не тронутой стороной. — Тут моя тетка проживает, Валентина Денисовна. Вот, приехал навестить… По дороге, — поправился он, чтобы не выглядеть в глазах чужого человека бездельником. Видок-то внешний, что ни говори, оставлял сегодня желать много лучшего — начиная с физиономии и кончая неглаженой одежкой.

Женщина смотрела на него удивленно. Даже ведра на землю поставила. И, сложив руки на груди, уперла подбородок в свой кулачок.

— Постой, — задумчиво сказала она, глядя на Турецкого строго и недоверчиво, — чего-то я не очень…

— Племянник я ее… Из Москвы… Проездом тут. Она сейчас дома, не знаете?

— Погоди! — будто обрадовалась соседка. — Сашка, что ль?

— Я самый. — Александр Борисович улыбнулся. — А вы кто?

— А я — Настя… Ты меня не знаешь. Да и я тебя — тоже, честно говоря… Но Денисовна говорила, да… Вспоминала часто, особенно в последнее время. Обещал, говорит, племяш навестить, да обещанного, известно, три года ждут… Ну и что ж ты так, племянничек дорогой? — последнюю фразу сказала с явным осуждением.

— А что случилось? — даже испугался Турецкий. — С Валей?..

— Ты ж сколько не был-то, годков пятнадцать, поди? Совсем родню забыл? Нехорошо, Сашка… В больнице твоя тетка, вот что.

— А что случилось? — Александр Борисович почувствовал, как возле сердца что-то сжалось и повеяло неприятным таким, мерзким холодком.

— А что в нашем-то возрасте может быть? — философски заметила соседка. — Сердце… И сам-то чего удивляешься? Разве не знаешь? Она ж, поди, писала…

— Писала…

Турецкий тяжело вздохнул оттого, что соседка, в общем, по-своему права, и она определенно винила именно его в болезни Валентины. Отчасти и это, возможно, так, все собирался приехать, помочь… Обещаниями отделывался… Ну да, конечно, работа же была! А вот нет ее теперь, и решительно ничего на свете не произошло. Ничего не случилось! Как и не существовало никогда ни следователя Сашки Турецкого, ни первого помощника генерального прокурора Александра Борисовича… И никому это, в сущности, оказалось не нужно.

— А где эта больница, не подскажете? Анастасия… не помню, как вас по батюшке?

— Алексеевна… Да ты и не можешь помнить, говорю же! Ох, бестолковый… Если тетка не писала… Я недавняя соседка ее. Это о тебе она много рассказывала… Какой ты весь важный да серьезный…

Турецкий усмехнулся: ну, конечно, «важняк» — вот отсюда и «важный». Ох, фантазерка тетка!

— А положили-то ее в городскую — это как к рынку выйдешь, там спросишь, каждый подскажет. В кардиологии она. Уж вторую неделю. Ты, как навестишь, мне после расскажи обязательно, ладно?.. — Соседка подняла ведра и, покачав укоризненно головой, добавила, скорее, самой себе: — Ишь ты, столько лет не был и удивляется, почему родная тетка в больнице! Ну надо же! Молодежь… одно слово…

«Вот и удостоился: молодым назвали…»

Анастасия Алексеевна пошла вниз по улице, откуда пришел Турецкий. Там, на перекрестке улиц, стоит, он видел, колонка, где двое теток набирали воду. Ну, конечно, электричества-то нет, городской водопровод не работает, а колонка, наверное, еще от водокачки имеет немного воды.