подумываю уволится.
— Потому что ты отстойно прыгаешь? — спросил я, пытаясь заставить улыбку коснуться её глаз.
— Потому что это так глупо, — ответила она, уставившись на меня широко раскрытыми глазами, словно ожидая от меня сочувствия. — Верно? Я имею в виду, что есть человек, чья должность называется «заводила публики». Не думаю, что я смогу работать в месте, где взрослые люди одобрили такую должность.
Это заставило меня улыбнуться, даже когда она быстро заморгала своими чопорными глазками. — Я понимаю, о чём ты.
Мы подошли к стойке заказов, и Бейли спросила: — Значит, тебе здесь пока нравится?
— Боже, нет, — я посмотрел на табло с меню, и мой желудок заурчал. — Это место полнейший цирк. Но моей машине нужен бензин, так что, к сожалению, мне придётся щеголять в этом лётном костюме, нравится мне это или нет.
— Это единственное, что меня не смущает, — сказала она, слегка повеселевшим тоном. — Мне даже нравится, как сидят эти комбинезоны.
Это заставило меня перевести взгляд на её фигуру, что было ошибкой, потому что последнее, чего я хотел, это чтобы она подумала, что я её разглядываю. Я быстро поднял взгляд к её лицу и с облегчением увидел, что она смотрит на меню, а не на меня.
Фух — избежал ловушки.
Однако, глядя на её розовые щеки, я был немного поражён её красотой. В смысле, у меня же есть глаза — я замечал её привлекательность в те редкие разы, когда мы встречались. Но было что-то особенное в её веснушках на носу и в том, как она моргала, словно постоянно что-то обдумывая, что я находил… интересным.
— Что ты будешь заказывать? — она заправила тёмные волосы за уши. — Думаю, я возьму только картошку фри.
Я пожал плечами и прочистил горло.
— Ага, я возьму пару бургеров и немного картошки. Может быть, луковые кольца и хот-дог. Отойди в сторону, Очкарик — дай-ка я покажу тебе, как это делается.
— Должно быть, настоящее пиршество, — сухо сказала она. Когда я обошёл её, чтобы сделать заказ, я понял, что впервые за недели могу спокойно дышать. Она была воплощением двадцати вещей, которые меня раздражали, но в то же время её присутствие странным образом успокаивало.
Может, это из-за того лёгкого блеска в её глазах, словно она ждала чуда в любой момент. В её взгляде читалась такая надежда, что она невольно передалась и мне, что было опасно, но слегка опьяняло.
Мы взяли еду, сели за столик, и пока она болтала, заполняя тишину, выдавливая из трех пакетиков с кетчупом каждую каплю, как сумасшедшая, мне внезапно пришло в голову, что я не хочу, чтобы она так себя чувствовала. Будто она не знает, как вести себя рядом со мной. Будто она ждёт, что я обязательно окажусь козлом.
Но ради всего святого, я не всегда веду себя как козел.
— Ну, и насколько всё было плохо? — спросил я, разворачивая один из своих бургеров и протягивая руку, чтобы взять один из её пятнадцати пакетиков с кетчупом. — Расскажи мне всё о разводе.
Она перестала выдавливать кетчуп, и брови её поползли вверх.
— Зачем мне рассказывать это тебе?
— Потому что я знаю, как это чертовски тяжело, и я тебя понимаю.
Я выдавила кетчуп на обёртку, а затем обмакнул в него бургер. Было видно, что она мне не доверяет, чёрт возьми, мы ведь практически незнакомы, так что это понятно. Но я никогда не забуду выражение её лица в самолёте, когда я обмолвился о разводе.
На долю секунды её колючая манера общения полностью испарилась.
Морщинка между её бровей, то, как она тяжело сглотнула, её глубокий вдох — всё это выглядело так, словно я её под дых ударил.
Она быстро взяла себя в руки, но выражение её лица преследовало меня потом.
Настолько, что вот я тут, пытаюсь убедиться, что с ней всё в порядке.
Как же это нелепо. — Мы как солдаты, сравниваем шрамы и истории наших паршивых сражений. Те, кто там не был, не поймут, но мы-то понимаем.
Она фыркнула, словно не совсем соглашаясь, но её брови вернулись в обычное положение, когда она сказала: — Вообще-то, это ужасная аналогия.
— Согласен, — сказал я, откусывая, — но несчастье любит компанию, а я — несчастный кусок дерьма. Так что расскажи мне всё.
Глава 9
Бейли
— Самое странное, что все, похоже, нормально это воспринимают, кроме меня, — я поставила локоть на стол и подпёрла подбородок рукой, пока Чарли доедал свой третий чизбургер. — Чувствую себя единственной, кроме малышей, кто не может просто смириться с разводом и приспособиться.
Это была чистая правда. Ради бога, мне было семнадцать, и в следующем году я закончу школу. Практически взрослая. Так почему же мне до сих пор невыносимо грустно, когда папы нет рядом на школьных мероприятиях? Когда у художественного клуба была выставка, и наши работы висели в настоящей галерее, я весь вечер высматривала его, словно он бросит всё и прилетит с Аляски, чтобы сделать мне сюрприз. Спойлер: он этого не сделал.
И почему, когда к маме приходил её парень, и, растянувшись на диване, смотрел телевизор в носках, будто он член семьи, я запиралась в своей комнате с всепоглощающей тоской по дому, которая, казалось, физически душила меня?
Чарли покачал головой и сделал глоток содовой.
— По крайней мере, ты держишь всё в себе, как типичный зажатый представитель типа А.
— Во-первых, — сказала я, удивлённая тем, что не только делюсь своей историей с ним, но и получаю удовольствие от общения, — я не зажатая.
За последние полчаса он был вторым человеком, который назвал меня зажатой. Обидно, однако.
— Во-вторых, — продолжила я, — с чего ты решил, что я отношусь к типу А?
Он бросил на меня раздражающий «я всё знаю» взгляд, запихивая немного картошки фри под булочку своего бургера.
— Любой, у кого есть глаза, это видит. И это нормально — в конце концов, твоё спокойствие хоть как-то спасает ситуацию. Я же срываюсь всё время, из-за
