водой.
— Какой праздник? — спросила я, полностью проигнорировав нож, вложенный в мою ладонь.
— Дерша! — рявкнула какая-то девица, суетливо помешивая неприятное варево в котелке.
— Великий праздник перерождения, — уже мягче пояснила Абин, замечая мой недоуменный взгляд. — В этот день каждый, кто готов доказать свою самостоятельность, может потребовать полную свободу. Пошевеливайся, еще столько дел впереди!
— Не буду я это делать! — рявкнула я и в тишине, прервавшей смешки орчих, швырнула нож прямо в ведро с водой. — Я законная принцесса, а не служанка.
Девушки будто застыли в немом изумлении, лишь впивались в меня негодующими взглядами.
Абин грозно направилась ко мне и, подойдя поближе, прошипела прямо в лицо:
— Мне глубоко плевать кем ты там являешься. Домин не давал отдельных распоряжений, а значит, что ты ничем не отличаешься от остальных наложниц. И если я говорю тебе чистить лук — ты будешь чистить лук.
— А вот и не буду! — я гордо вздернула подбородок, отвечая наглым взглядом этой безродной орчихе.
Абин тяжело вздохнула, потянулась вверх — к полочке под самым потолком, а в следующее мгновение в ее руке оказался тонкий, небольшой прутик.
Воздух рассек тонкий свист, а мое плечо обожгло ударом. Вскрикнув, я прижала ладонь к горящей коже и с ненавистью уставилась на мерзавку, которая уже замахнулась для второго удара.
— Даже не смей! — завопила я, но орчиха уже опустила прут.
Второй удар пришелся на нежную кожу щеки и стал катализатором беспрерывного крика с моей стороны и затаенного страха — со стороны распустившейся орчихи. То ли ее напугала моя бесконтрольная истерика, то ли портить лицевую часть имуществу домина запрещалось — не знаю, но Абин даже начало слегка потряхивать.
— Что здесь происходит? — на кухню ворвалась запыхавшаяся Ру.
— Ру, так получилось…
— Она меня ударила! По лицу! — вскрикнула я хриплым от крика голосом.
Ру рассеяно скользнула взглядом по моему лицу и обратилась к Абин:
— Как так получилось? Домин будет в гневе. Абин! Ты же знаешь, что задевать лицо нельзя! Я сейчас.
Пропав буквально на несколько секунд, Ру вернулась обратно, неся перед собой небольшой деревянный ящичек.
— Тише, девочка, — щебетала Ру, накладывая примочку мне на щеку.
— Я все расскажу домину.
— Ничего ты не расскажешь. Через пару часов и следа не останется, а вряд ли домин поверит тебе на слово. Он хоть и благоволит тебе, но вчера ты уже показала свой скверный нрав, что заставит его усомниться в твоих словах.
Я кинула свирепый взгляд за плечо Ру — туда, где стояла Абин и несколько орчих. Они явно посмеивались надо мной. Мерзавки!
— Вот и все, скоро все пройдет, — Ру заботливо потрепала меня по здоровой щеке, чем вызвала очередной приступ ярости.
Тем временем Абин исподтишка пододвинула ко мне ведро с ненавистным луком и в очередной раз сунула нож в руку.
— Делай, что велят и все будет хорошо, — повелительно произнесла Ру и застыла в ожидании повиновения.
Внутри меня все клокотало от ненависти, ярости и несправедливости.
Подчиниться было огромным унижением, поэтому все последующие мои движения были нарочно медленными. Как только нож в моей руке соскреб первый слой луковой шелухи, я исподлобья окинула ненавистным взглядом всех присутствующих, а губы сами по себе произнесли:
— Однажды вы все пожалеете об этом.
И хоть орочий народ был не из пугливых, но женщины немного шарахнулись от меня в сторону — настолько убедительно прозвучали эти слова.
Я опустила глаза вниз — прямо к чертову ведру и не поднимала их более, не желая видеть отвратительные орочьи морды. Слышала лишь как хлопнула дверь — ушла Ру, а потом жизнь на кухне закипела. Орчихи чистили, резали и готовили множество яств, сопровождая весь процесс шутками и сплетнями. Иногда Абин подгоняла или окликала, чтобы работали быстрее, а не болтовню разводили.
Я же, стиснув зубы, отчаянно фантазировала как за мной приедет отряд отца. С каким блеском они разгромят камнеподобных чудовищ, именуемых орками. А потом я вернусь домой. Становилось немного жутко, когда представляла этот момент чудесного освобождения принцессы из когтистых лап — вид у меня сейчас совсем не королевский, я напоминала скорее неряшливую оборванку.
Однако потом пришли мысли и вовсе безрадостные — никто за мной не приедет и не вызволит. Отцу проще признать меня мертвой.
Перед глазами все поплыло от непрошенных слез, но вызваны они были не вероломством отца, а жгучими парами лука, которых сносить уже не было сил.
— Надоело! — я нервно кинула не дочищенную луковицу обратно в ведро, вскакивая на ноги с грубого, низкого табурета.
И только теперь заметила, что на кухне осталась совсем одна. Кажется, все остальные потащили прокопченное мясо в погреб дабы оно сохранилось до их богопротивного праздника.
Проворной кошкой я юркнула к приоткрытой двери и вынырнула в крохотный сад за домом. Конечно, садом назвать это было лишь с большой натяжкой — одни лишь огромные деревья, переплетавшиеся друг с другом ветвями (садовником, видимо, у орков не водится), дорожки, поросшие травой да непонятные каменные изваяния, которые, как я думаю, эти варвары считали скульптурами.
Погода была славная — благодаря навесу из листьев деревьев сюда не проникало палящее солнце, а в зеленых кустах шаловливо поигрывал легкий ветерок.
И вообще, впервые за последнее время запахло свободой. Так, воодушевленная, я побрела вдоль заросших тропинок, в самую глубь сада. Надо мной разносилось тонкое щебетание птичек, крошечных и ярких. Они кружились в ведомом лишь им танце и их совершенно не заботили земные проблемы.
В самом дальнем углу сада обнаружилась почти разрушенная каменная скамейка, которую я и облюбовала. В очертаниях потрескавшегося камня можно было разглядеть тонкую, изящную работу, совсем не свойственную оркам.
Неприятно признавать, но культура и быт этих дикарей все-таки вызывали в моей душе трепетный интерес. Поэтому, сколь противна бы не была мне сложившаяся ситуация, я с жадностью первооткрывателя старалась запомнить все детали.
Когда-то у меня был старший брат, который очень потешался над этой чертой в моем характере — он говорил, что мне следовало родиться в простой семье и стать путешественником, а не быть принцессой.
За этими размышлениями я безвольно скользила пальцами по треснутой поверхности камня, пока не почувствовала некую выпуклость, которая изгибалась причудливой вязью. Сначала я в ужасе отшатнулась и мысленно прокляла щебечущих птиц, посчитав, что это их пакостливых тушек дело. Но при более детальном рассмотрении поняла, что это просто какие-то символы, выжженные на камне.
Потратив не менее четверти часа, я смогла разобрать надпись.
" Шана" — гласил камень, вводя меня в глупые подозрения. Что это? Чье-то
