РИМСКИЙ СЕНАТОР
Жерому, художнику[5]
Сам Цезарь — на полу в покое опустелом,Под тогой складчатой величествен и строг,И бронзовый Помпей, в крови, над трупом белымВ углу зеленых губ свой затаил смешок.
Душа, в далекий путь отпущенная телом,Лишь Брут с Свободою вонзил в него клинок,Печальная, кружит над прахом онемелым,Где смерти кроткой след красою бледной лег.
На голом мраморе скамей один затерян,Старик сенатор спит, и храп его так мерен,Колышется живот, оплывший на скамью.
Молчаньем пробужден, вдруг сослепа, натужась,Он хрипло возгласил, немой рождая ужас: —За лавры Цезаря я голос подаю!
САНДАЛОВЫЙ КОСТЕР
Когда в далекий путь, величествен и странен,Чрез Тихий океан пустился англичанин,На дивном острове, где бриг пристал тогда,Царица, девочка по имени Ти-да,Браслет из раковин пришельцу отдавая,Хотела с ним рабой плыть из родного края.И целых тридцать дней слыхал любимый другИз бронзовой груди немолчный страстный стукСреди циновок, там, в бамбуковой палатке.Но все ж заранее, в тот самый месяц сладкий,Ти-да, готовая к разлуке с давних пор,Воздвигла для себя сандаловый костер.А путник уловил, чуть бледный, над волнамиТот странный аромат, что посылало пламя.
ПОСЛЕДНИЙ ОБРАЗ[6]
Ни один волосок на ее голове, ни одна складка ее платья не шевелились.
Чарльз Диккенс
Поутру, в зимний день, прохладный и погожий,Печальный мальчик сел в подъехавший возок,Вот, джин свой проглотив, берет возница вожжи,Зафыркал белый конь на бодрый ветерок.
Ждет снова школяра все чуждое такое,Где столько скуки, кар, решеток и чернил, —И в детской памяти щемящею тоскоюВстал этот мрачный мир, что так ему немил.
Он опустил стекло и выглянул в смятенье, —Свое изгнание не может он понять.И видит на крыльце в последнее мгновенье:Вся в белом, высоко младенца держит мать.
Прощальный щелкнул бич. Мать, расставаясь с сыном,Бледна и молода, длит ласковый привет,А грудь дыханием не дрогнет ни единым,И в пристальных глазах так ровен синий свет.
Ни складки ветерком на ней не шевелило,И не играла кровь под нежной кожей щек,На светлой голове, простоволосой, милой,Не дрогнул ни один летучий волосок.
Вовек не свидится с ней мальчик одинокий, —Но так таинственен и прост возник тогдаТот образ матери, что, кроткий и глубокий,Во взоре сына жить останется всегда.
КОРИНФСКАЯ СВАДЬБА (LES NOCES CORINTHIENNES)[7]
Фредерику Плесси[8].
О могила, о брачное ложе…
Софокл, «Антигона»
ПРОЛОГ
Дорога, ведущая от Коринфа к морю. Мраморный храм с фронтоном, на котором изображено рождение Афины. Источник, миртовая роща. В глубине — дом с расписанными стенами, сад, виноградник. Вдали, весь розовый Акрокоринф[9].
МУЗА
Перед поднятием занавеса музыка.
О дева-лирница, о юная Эллада!Ты, чьим устам сладка была любовь и мед!С тобой, искусница, смеяться было радоИ море ясное и светлый небосвод.
Все дни твои текли безоблачно и мерно.Когда осеребрит луна дорожный прах,Ты думала под звон цикад ежевечернийО смене месяцев и о людских трудах.
Эллада, дочь морей и взморий золотистых,В груди твоей и страсть и неги забытье.А песнь твоей любви струится в звуках чистых:Гармония волной нахлынула в нее.
Я, та латинянка, кому в мечте заветнойВсегда являлась ты, сияя красотой,Предпринимаю труд, прилежный и не тщетный —Правдиво воскресить прекрасный образ твой.
Другие пусть поют о той поре безбурной,Когда от родника, пристанища богов,Ты тихо шла домой с наполненною урной, —В тоске моя душа, ей не до мирных слов.
На грудь тебе кладу фиалок бледных связки,То время воскрешу, когда жестокий бог,Сорвав с твоей главы священные повязки,Разбил твой светлый храм и мрамор белых ног.
Навек ушел твой смех из сумрачного мира,Ушла и грация с тобой и красота,Напрасно ждет певца покинутая лира,И землю ужасом объемлет темнота.
Эллада, белая сестра, нарисовать быХотела я тебя в красе последних дней,Чтоб стали зрители моей «Коринфской свадьбы»К земле приверженней и к любящим — нежней.
Занавес
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Рыбак
Гиппий
Дафна
Каллиста
Рабыня Фригия
Феогнид
Гермий
Кормилица Дафны
Колдунья
Артемида
Афродита
Хор юношей
Хор виноградарей
Хор виноградарей
Хор христиан
ПЕРВАЯ ЧАСТЬ
Анри Казалису[10]
То же место. Но на фронтоне храма, среди искалеченных прекрасных изображений, на месте богини — монограмма Христа, намалеванная киноварью по мрамору.
СЦЕНА ПЕРВАЯ
Рыбак Ольпий (ставит на землю пустые корзины и садится, бессильный от усталости и старости, на разбитые ступени храма)
От моря к городу дорога далека,И скоро устаешь. Да, доля нелегка —Хлеб зарабатывать на этих рынках жадных.И в водах, некогда обильных и отрадных,Стада блестящих рыб уж начали редеть,Былою тяжестью не наполняют сеть,И под добычею не стонет челн веселый.Нет, боги не хотят хранить мой труд тяжелый…Скупы коринфянки, не лучше — повара,И выручить успел от самого утраОболов только лишь тринадцать за улов я.От женщин толка нет — одно лишь многословье!(Поднимает свои корзины.)Развратен род людской, и в наш жестокий векБогами гневными оставлен человек.
СЦЕНА ВТОРАЯ
Рыбак, Гиппий
Гиппий (на нем фессалийская шляпа, его серая туника препоясана на бедрах. Высокая обувь укреплена у щиколотки ремнями. В руке у него белый посох, походка быстрая)
Привет вам, сад и дом, приют той девы юной,Что для меня цветет за пряжей тонкорунной.Рыбак (ведь ты ж рыбак: корзина на руке,И водорослей клок на мокром ивняке),Скажи, не старого ль то Гермия ограда?Он жив ли?
Рыбак
Да, мой сын, и соком виноградаСосуды древние он полнит каждый год.
Гиппий
Пусть милостью богов приют его цветет.Видал ли Дафну ты под кровлею отцовой?Скажи, сладка ль ей жизнь? Ее чела младогоНе омрачают ли полеты легких Ор?[11]
Рыбак
Невинная краса — ее святой убор.Да, путник, счастливо живется ей на светеПо милости богов.
Гиппий
Отрадны вести эти.О матери ее Каллисте рассказать Не можешь ли, мой друг?
Рыбак
Страдает тяжко матьИ стонет от руки разгневанного бога.Но говорить о том не подобает многоС прохожими. Одно скажу: еще могучСтрел Аполлоновых удар из грозных туч.
(Уходит.)
Гиппий
Да, это Дафна там, бредя своей тропинкой,Сияя белизной, былинку за былинкойСбирает, тонкий стан и шею наклоня.Смущенье странное наполнило меня.Вот предо мной она, чудесней и желанней,Чем в страстные часы моих ночных мечтаний!Сверхчеловечески прекрасной выслал богЕе ко мне сюда, в скрещенье двух дорог.
(Прячется.)
