Вера прислушивалась. Хлопнула входная дверь, кажется, бандиты оставили дом. Что же там у них произошло? Кто кричал?
Адреналин понемногу схлынул. Вера медленно (очень медленно) обернулась через плечо и встретила внимательный взгляд темных глаз, а точнее — одного глаза. Второго просто не было видно — угол обзора был очень узким, к тому же света, проникающего из кабинета, не хватало.
Сердце билось с такой оглушительной громкостью, что, казалось, этот звук заполнил все пространство тайника. Девушка чувствовала дыхание незнакомца на своей шее. Пахло мятой и тем особым ароматом, который дает очень дорогой мужской парфюм. Внешность мужчины — нет, парня — никак не хотела складываться во что-то определенное. Твердая линия скулы, длинная шея, проколотая в нескольких местах аккуратная ушная мочка… Волосы не рассмотреть, но они точно есть — спускаются волной на ткань капюшона. «Китаец или кореец, — решила про себя Вера. — Или вообще японец. Может, он клонированный, японцы, кажется, в последнее время продвинулись в этом направлении. Вон дылда какая — в природе таких азиатов, наверное, не бывает. А я ему еще „заткнуться“ предлагала. Оскорбительная невежливость!»
— Как… вы… сюда попали?
Здраво рассудив, что закатывать истерику уже поздно, а извиняться — тем более, Вера решила сразу взять деловой тон. Правда, находясь так близко от собеседника, это было затруднительно. Слова выталкивались, как колючие шарики. Вера попыталась отодвинуться, но так становилось еще хуже. Казалось, ее спина приклеена к торсу парня горячим клеем и раскаленные ниточки тянутся от нее, не позволяя полностью прервать контакт, притягивая, возвращая на место.
Парень не отвечал, глядя в стену поверх Вериной головы, как будто не слышал вопроса.
Девушка смешалась. Может быть, все-таки нужно было извиниться? Может, он не понимает по-русски? Хотя говорил же он с ней? Говорил. И почти без акцента. И еще неизвестно, кому в этой ситуации извиняться надо. В конце концов, она у себя дома, а он…
— Кто вы? Почему прятались здесь? — четко повторила Вера. — Предупреждаю сразу, я уже вызвала полицию.
Длинный темный глаз теперь смотрел на нее в упор, и девушка опустила голову, почувствовав, как щеки заливаются румянцем.
Вера по жизни была асексуальна. То есть против близости она ничуть не возражала. Чисто теоретически, и если эта близость предлагалась не ей. В конце концов, Зайкины рассказы о весело проведенном времени в компании молодых людей отвращения у нее не вызывали, даже самые интимные. Впрочем, как и особого интереса. К тому же… Давайте начистоту. Для некоторых людей, скажем так, внешней привлекательностью не отличающихся, асексуальность служит чем-то вроде защитного панциря. Ведь не так больно недополучить от жизни того, что не очень-то и хотелось. Верин «панцирь» был безупречен, не зря остроумная Зайка дала подруге прозвище Черепаха. При любой, даже самой гипотетической опасности Вера замыкалась в себе, пережидала, чтоб через некоторое время осторожно выглянуть наружу и продолжать жить как ни в чем не бывало. Панцирь был безупречен до сегодняшнего дня. Может, потому что никто не пытался его сковырнуть?
— Я прошу прощения за свое недостойное поведение, — проговорил незнакомец и зашевелился. Вера испуганно дернулась, потом сообразила, что незнакомец пытался изобразить вежливый поклон — максимально изогнул шею, отчего длинные волосы упали на лицо.
Его теплое дыхание все равно было ледяным по сравнению с ее горящими щеками. И уши у нее наверняка как маков цвет, хорошо хоть здесь темно. И зачем только она пила это проклятое Зайкино пиво?
— Меня зовут Пак Мин Джун, — продолжал парень.
Он убрал голову, тряхнул ею, отбрасывая с лица челку. Вере сразу стало легче дышать.
Никто не пытался сковырнуть, говорите? А не сегодня ли утром она уже была в примерно такой же ситуации? В лифте — с мужчиной и стулом? А в машине? Ведь они с Платоном Андреевичем были там одни, и Вера помнила, что, когда она задремала, предупредительный Королев немного опустил спинку ее сиденья, чтоб ей было удобнее. Почему тогда она не краснела, у нее не перехватывало дыхание, и сердце не пыталось вырваться из грудной клетки?
— Извините? — переспросила девушка, со стыдом понимая, что пропустила все, что только что говорил незнакомец. Как его зовут? Мин Джун. Пак Мин Джун! Точно.
Он коротко вздохнул, будто раздраженный ее невнимательностью.
— У меня была встреча с Петром Григорьевичем. Затем, когда она закончилась и я покинул дом… Мне показалось, что происходит нечто странное, и я решил проверить.
— Что говорил вам дед, он собирался куда-то уходить?
— Я не обнаружил господина Лисицына, дверь тайника была открыта, и когда я решил войти сюда, она захлопнулась…
Вера не верила ни одному его слову. Дед никогда не открывал потайную дверь. Это было ее, только ее место.
С самого детства, когда Веру мучили кошмары, она могла спрятаться от них только здесь — вскарабкаться в мансарду, чувствуя босыми ногами каждую неровность ступенек, нажать скрытый рычаг и избавиться от страхов, поджидающих снаружи, сжимая в дрожащих ладошках «билет на волю» — старинный ключ в кованых завитушках. Ключ тоже был с секретом — он мог как отпереть дверь, так и заблокировать ее, чтобы никто не мог открыть тайник снаружи. Верины пальцы помнили каждый изгиб, каждую бороздку ключа.
— Кажется, теперь мы можем выйти и продолжить беседу в кабинете? Вы сможете нас выпустить?
Какой хороший вопрос! Она до последнего класса школы носила ключ на шее, как защитный амулет, и только пару лет назад стала использовать в качестве брелока. И теперь ее «билет на волю» украшал связку обычных ключей. А связка, как ей и положено, лежала в рюкзачке, а рюкзак — в коридоре под вешалкой, если только чернокостюмные бандиты не прихватили его с собой.
— Не могу…
Черт! Вера прислонилась лбом к двери. Кажется, ситуация серьезней, чем она полагала.
Пак Мин Джун был очень напряжен. Стараясь как можно дальше отодвинуться от девушки, он вжимался в стену и все равно чувствовал ее дрожащую спину и острые лопатки. Растрепанные волосы его невольной соседки, казалось, пытались занять вообще все пространство тайника. Как у нее только голова не отваливается во время ходьбы — такую копну на себе носить? Девушка была обыкновенной, по крайней мере, так казалось, когда она носилась по кабинету, бестолково заглядывая во все углы. Невысокая, худенькая, порывистая, она постоянно звала: «Дед, где ты, дед?» Мин Джун следил за ее метаниями сквозь смотровую щель. (К слову, щель находилась на странной высоте, будто пользоваться ею полагалось человеку низкорослому или вовсе ребенку.) Но теперь, когда эта мелкая оказалась заперта с ним…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
