Что же касается умных и образованных французских гуманитариев — больше всего поражает в них даже не степень развития в них упомянутых качеств. Затронуты какие-то более глубинные аспекты психики, без которых нормальное мышление в принципе невозможно. Известно, например, что интеллигенты обычно радуются, встречая идеологических или философских противников — подискутировать, послушать оппонента, по возможности опровергнуть его, а заодно отточить собственную аргументацию. Некий вид интеллектуального спорта. Как рыцари времён Круглого Стола: «Как хорошо, что мы встретились с вами на этой дороге, уважаемый сэр Ланселот! Какая прекрасная возможность наконец-то с кем-нибудь подраться!» А вот у современных европейцев этого нет. Просто нет. В принципе. Один вид человека, имеющего не совпадающее с общепринятым мнение по какому-нибудь существенному вопросу вводит европейца в состояние, близкое к апоплексическому удару. Есть некий круг вторичных малозначимых вопросов, вот их и обсуждайте, а трогать основы мироздания категорически запрещается. Что касается русских на Западе — им, к тому же, приходится долго, методом проб и ошибок выяснять, что же для местного населения важно и обсуждению не подлежит, а о чём можно поговорить, и даже рекомендуется, если хотите произвести впечатление «умненького».
Здесь же я хочу особо предостеречь тех, кто едет в западные университеты учиться чему-нибудь сугубо гуманитарному. Особенно это касается истории, социологии, психологии, философии, политологии. Гуманитарии здесь, как и в брежневском СССР, в основной массе своей заняты всякой ерундой, разработкой идеологических оправданий существования местной политической системы. Посмотрел я, к примеру, курс лекций «Основные проблемы современной Европы». Эти основные проблемы там даже не упоминаются, потому что за них можно весьма ощутимо по башке получить, да и вообще, обсуждать их в хорошем обществе не принято.
Если вы привыкли мыслить широко и свободно, подумайте, приемлемо ли для вас обучение в системе тотального идеологического контроля. И возможно ли оно в принципе. Если вы не готовы прогибаться, в западном университете вам не прижиться. Ведь при столь антиобщественном поведении экзамены вы не сдадите. Будете упорствовать в своём мнении по вопросу, например, Чечни — из университета вас, в конце концов, просто выгонят. Причём у профессора, который не примет у вас экзамен, совесть будет спокойна: «Он же не понимает основ! Тех основ, для осознания которых нашим студентам и книг читать не надо, всё прекрасно объясняется даже по телевизору!» Это Оруэлл, «1984». Помните об этом, пакуя чемоданы. Современная Россия уникальна отсутствием у большинства нашего населения уверенности в наличии в мире каких бы то ни было абсолютных истин. Величайшая ценность, дышится легче.
К чести европейских окраин надо признать, что там тоталитаризм пока ещё не столь ярко выражен, не успели они ещё полностью сориентироваться в ситуации. С норвежцами, например, даже поговорить иногда можно, только осторожно. Напротив, с американцами лучше уж разговаривать только о Гарри Поттере.
А заключением этой главы пусть будет цитата из «Македонской критики французской мысли» Пелевина. Несколько многословно, но очень приятно видеть это в книге писателя, много лет бывшего убеждённым западником:
«В знаменитых французских комедиях — „Высоком блондине“, „Великолепном“, „Такси-2“ и других — встречается следующая тема: немолодой и явно не спортивный человек кривляется перед зеркалом или другими людьми, смешно пародируя приёмы кунг-фу, причём самое уморительное в том, что он явно не умеет правильно стоять на ногах, но тем не менее имитирует запредельно продвинутый, почти мистический уровень мастерства, как бы намечая удары по нервным центрам и вроде бы выполняя энергетические пассы, и вот эта высшая и тайная техника, которую может оценить только другой достигший совершенства мастер, и то разве что во время смертельного поединка где-нибудь в Гималаях, вдруг оказывается изображена перед камерой с таким самозабвенным всхлипом, что вспоминается полная необязательность для истинного мастера чего бы то ни было, в том числе и умения правильно стоять на ногах; отвислое брюшко начинает казаться вместилищем всей мировой энергии ци, волосатые худенькие ручки — каналами, по которым, если надо, хлынет сверхъестественная мощь, и сознание несколько секунд балансирует на пороге того, чтобы поверить в эту буффонаду. Именно возможность задаться, пусть только на миг, вопросом: „А вдруг правда?!“ и делает происходящее на экране так невыразимо смешным.
Скромное обаяние современной французской мысли основано, в сущности, на том же самом эффекте».
Пластмассовость
Да если бы только мышление! Есть вещь и посерьёзней, то, что действительно делает современный Запад цивилизацией биороботов. Это — ярко выраженная угнетённость эмоциональной сферы, попросту её отмирание за ненадобностью. У подавляющего большинства населения стран Запада попросту нет личности. Пустота. У русских личность нередко уродливая, вся покорёженная неврозами и частыми приступами похмелья, но это личность. А западному человеку личность не нужна, его и так неплохо кормят. Они пустые внутри, особенно молодёжь. Когда европейцы на что-то реагируют, нет ощущения, что это реальное чувство, продукт работы реальной личности. Это лишь одна из сотни стандартных, как будто вложенных извне реакций. «Большинство американцев можно считать эмоционально нищими, в отношениях с близкими людьми они столь же бедны, как афганцы или суданцы в денежном смысле». (Марина Айзен, Clarin, 17.06.2003).
В западном мире всё — технология. Здесь существует только технология, и ничего кроме неё. В области человеческого общения это выражается в том, что в соответствующих ситуациях следует изображать соответствующие эмоции, как на кнопки нажимать. Русским, кстати, часто противно это делать, поэтому их считают злыми и закрытыми. Выросло целое поколение тех, кто не знает другой жизни, кто просто не представляет себе существование чего-то, кроме технологии. Кто даже не догадывается о наличии в мире реальной жизни, реального человеческого общения и реальных чувств. Они как люди, не знающие о существовании живописи и художественной фотографии, люди, с рождения видевшие только поляроиды. Запад распространил технологию абсолютно на все сферы жизни, в том числе на те, на которые её нельзя было распространять ни в коем случае. Ощущение по прилёту туда после отпуска в России именно такое — вернулся в мир технологий. Причём низких технологий, ибо заключать свою эмоциональную жизнь в технологические рамки — это низко. Всё сказанное ничуть не означает, что они не гримасничают и не размахивают руками. Это означает лишь отсутствие за этими гримасами реальных чувств. Вот это она и есть — западная пластмассовость.
После всех моих предыдущих рассказов про азиатских иммигрантов, вот вам из канадского писателя Дугласа Коупленда, «Поколение X»: «Этномагнетизм: стремление части молодёжи жить в районах с преимущественно эмигрантским населением, где принят более свободный и раскованный стиль общения. „Тебе этого не понять, мама, там, где я сейчас живу… там люди обнимают друг друга!“» Всё так, только Коупленд, сам являясь представителем всё той же западной культуры, уловив тенденцию, так и не понял её до конца. Дело тут не в «свободном и раскованном стиле общения» (его и нет как такового, у мусульман табу и запретов не меньше, чем у белых), дело в том, что там люди, общаясь друг с другом, испытывают чувства, а не просто изображают их на лице.
Как будто в большинстве из них души нет, ходят только тела пустые. Нет внутреннего центра, который живёт и действует, лишь тело механически движется. Биороботы. Вместо мыслей — банальные глупости с телевизора, вместо чувств — плохое их изображение. Живут на приобретённых рефлексах. Нет у них реальной любви (или наоборот, ненависти) ни к делу, которое они делают, ни к человеку, с которым живут. И это считается нормальным, другой жизни они себе просто не представляют. В итоге и дело, и любовь, получаются какими-то серыми, недоделанными. Кстати, можете себе представить, каково сексом заниматься с такими девушками? Как с резиновой куклой, только умеющей ещё двигаться, гримасничать и говорить (всякие глупости). И ведь это их опять же устраивает, считается нормальным. Лет через двадцать инженерная мысль дойдёт до создания таких кукол, и каждый житель Запада обретёт непоколебимое счастье в личной жизни. Но это уже тема одной из последующих глав. А пока просто посмотрите на них, это же видно, их пластмассовость в глаза бросается. Я так не хочу. Я хочу жить, работать и любить по-русски, с душой.
Архитектура прекрасно отражает внутренний мир народа, эту архитектуру создавшего. Я мог бы прекрасно жить в мире, где психика людей соответствует европейской архитектуре девятнадцатого и первой половины двадцатого века. Но жить среди людей, внутренняя сущность которых соответствует архитектуре современных офисных зданий или торговых центров, я не могу и не хочу. Это нечто противоестественное, это вредно для психического здоровья.
