желтый и красный цветочки. Но тесное до невозможности! Как в нём дышать – непонятно. Не то что работу какую выполнять.
– И да, ты теперь не Олежек, а Оля, – спокойно так говорит Акулина, как само собой разумеющееся. – Понял? Не слышу?
– Понял, барыня, меня теперь зовут Олей, – отвечаю я немного двусмысленно, но так, чтобы она эту двусмысленность не уловила бы.
Ага, щаз! Идиота кусок. Она мои намерения теперь строго читала, так что не поленилась, встала, подошла ко мне вплотную, обдав меня ароматом своих прелестей, и глядя в глаза мне повторила злобно-шипяще:
– Не зовут тебя Олей, а Олей ты теперь и станешь. Не сразу, конечно, но обязательно. Уж я об этом позабочусь.
И улыбнулась так же зло и издевательски.
Вот и всё. Теперь мы оба барышни и откликаться должны на женские имена. Его зовут Коляшей (нелепое имя, между прочим, ненастоящее). А меня Олей. Это потому, что я Олегом был. Хотя, что значит был? Причиндалы, слава богу, пока при мне. Голос мужской вроде бы пока остался. Щетина растёт, не то что у Коляна…
Стоп. А что это она с ним такое делает, что он бриться перестал и не обрастает, как раньше? А ну как и меня такие же воздействия ожидают? И как это будет выглядеть? Сам-то я это замечу?
Страшно стало, если честно. В тот момент я почувствовал, что всерьёз за нас взялась эта фурия. Но виду не понял, решил дурачком прикинуться.
А Акулина тем временем продолжила:
– откликаетесь теперь исключительно на женские имена. О себе тоже говорите в женском роде: я пошла, я принесла, я исполнила ваше приказание, это ясно?
Мы кивнули.
– Если кто спросит вас – вы девки мои дворовые, в услужении грехи свои отрабатываете. На самом деле так оно и есть, так что врать вам почти не придется. И пусть вас не смущают ваши пенисы – о них забудьте. Раз и навсегда. Увижу или узнаю, что балуетесь грехом рукоблудия – отдельное наказание воспоследует, не сумневайтесь, голуби. Порка прутиком по члену. Не советую пробовать – лет сто тому назад был у меня в услужении один дъячок из монастыря, заблудился, бедолага в здешних болотцах, так вот он так много претерпел через своё распутство, что к концу его послушания у меня совсем своего поганого отростка лишился. Правда стал потом на огурец садиться попой, но от этого греха его уже в монастыре братия отчитывала.
Мы с Коляшей стоим, оба слушаем, и оба в ахуе полнейшем от таких россказней Акулины. А она времени даром не теряет, достает свою любимую косметичку и подзывает сперва брательника. Ставит перед собой на колени и принимается глаза ему подводить, тени всякие накладывать, попудрить носик и губы аккуратным бантиком накрашивать. И меня тоже рядом поставила, в той же позе и велит внимательно смотреть и учиться этому искусству макияжа. Так как теперь это непосредственно и меня касается.
Я в ужасе. Смотрю как брат Колька, с которым спина к спине во всех драках дворовых стояли, как вместе чуть на малолетку не угодили, как в армию пошли с разницей в один год, теперь вот в барышню превращается. Да почти уже превратился! Остались маленькие штрихи, их-то мне сейчас Акулина и демонстрирует. А еще она упивается моим тихим ужасом. Мне ведь точно такой же путь предстоит. Сначала в платьице похожу пару недель. За это время разучусь бриться, начну волосы отращивать, потом красить она меня станет, сперва насильно, а там и привыкну…
Вот самое страшное – привыкну. Привыкну я откликаться на Олю, самому понравится женскую одежду носить, краситься и прихорашиваться. А там и на каблуки она меня поставит, научит правильно осанку держать, как настоящая барышня. Голос само собой изменится, движения приобретут плавность и женственность. Манеры станут утонченными и сдержанными. А там уж время придет и для танцев и всяких прочих реверансов и приседаний. Когда-нибудь из дворовых девок переведет нас Хозяйка в горничные. А потом отвезет к доктору и операция завершит превращение, разделив нашу жизнь на до и после.
И самое страшное, что всё это я буду отчетливо осознавать, но что-либо противопоставить этому не смогу. В этом смысле несказанно повезло Николаше – он, или теперь уже она, о таком мог лишь мечтать. Хотя даже он вряд ли мог себе представить, что его хрупкая голубая (прости господи!) мечта станет реальностью в таких жутковатых условиях. Но он хотя бы давно смирился со своей женской сущностью, а для меня это ад – оказаться запертым в новом женском теле без возможности и права вернуться в старое мужское.
Да и пенис, честно говоря, жалко до ужаса. Как-то я к нему привык, мы ведь вместе столько разных приключений пережили…
Пока я упивался этим ужасом, госпожа закончила с братом и приступила ко мне. Впервые в жизни я ощутил эти легкие, волшебные прикосновения её рук, пока она наводила глянец на мою, прямо скажем, не самую смазливую мордашку в этом лесу. Лишь спустя полчаса она завела меня в дом и поставила перед зеркалом.
Сказать, что я ахуел от неожиданности – промолчать как сфинкс. Я аж вздрогнул от столь культурного шока. Передо мной стояла среднего роста, скромного телосложения весьма импозантная девица. Не молодая, но весьма симпатичная и совершенно внутренне раскованная. Словно она уже давно здесь, ко всему привыкла и лишь теперь её наконец-то познакомили с собственным отражением. И это отражение ей… явно понравилось!
Вот что было самым жутким! Я себе нравился в таком обличье! Мне нравилось представлять себя девушкой!
Еще один штришок – Акулина достала из верхнего ящика одного из своих бесчисленных комодов густой каштановый парик, и этим окончательно добила во мне всю мою маскулинность и брутальность. Теперь я видел в зеркале немного шалавистую, взбалмошную, непокорную служанку. Этакую дикарку, которую надо еще долго воспитывать и прививать ей хорошие манеры. Я был уверен, что госпожа Акулина сумеет справиться с этой дикаркой. Хотя и будет это очень долго и очень больно. Жопа будет гореть, как в аду, а коленки собьются в мясо от ночных стояний на камнях и горохе.
Но это того стоит! В глубине души я почувствовал восторг. Но внутренний голос тут же охладил мой жар: чему ты радуешься? Это будет не светская карьера новоявленной институтки, а бесконечные мытарства чернявки, золушки без права не то что на бал, но и на корпоративный банкет по случаю смены пола. У Акулины ты
